Книга «Верю в бессмертие» — Н.Е.Бойко — Глава 4

В концлагерях, в плену я провел 3 года и 10 месяцев. Затем в воркутинских лагерях — 8 лет и 9 месяцев и, наконец, освободившись и приняв крещение в церкви г. Воркуты, после длительных лет разлуки поехал на родину, в Вознесенск, где жила моя родная сестра. С ней я переписывался, находясь в лагере в Халмер-Ю. Тогда я просил ее разыскать в городе евангельских христиан.
Она исполнила просьбу — нашла верующих, выслала мне адреса вознесенской молодежи и пресвитера. Как я радовался письменному общению с народом Божьим! Духовными наставлениями они поддерживали мое упование и веру в Господа.
И вот — радостная незабываемая встреча с Вознесенской церковью! Любя Господа, мы быстро слились в одно с молодежью, поскольку были родные по духу.
Со школьных лет я играл на музыкальных инструментах. Мы купили гитары, мандолины, балалайки, и впервые в собрании зазвучала хвала Богу на музыкальных орудиях — великая радость наполнила сердце всей церкви и особенно молодежи!

* * *

Мне не хотелось оставлять дружную церковь и новых молодых христианских друзей, но я не рассчитался с работы на Севере и был вынужден на время отлучиться. Сразу после моего освобождения начальник не хотел отпускать меня как специалиста, а тут я сам вернулся в Воркуту!
«Оставайся здесь! Зачем тебе ехать куда-то?!» — с каким-то особым расположением отговаривал он меня.
Пришлось предъявить справку, что после смерти родителей прописанным в их доме числился только я, и поэтому право наследования осталось только за мной (сестры и брат отказались от своей доли).
Выслушав, начальник привел последний веский, как ему казалось, довод, в надежде, что это меня остановит: «Николай, пожалеешь! У нас все-таки свободней, чем там…»
Я понял намек: на Севере Комитет госбезопасности действует слабее, чем на Украине и в центральной части России. Его предостережения меня не смутили, я уволился и, полагаясь на любящего Господа, поехал домой.
Возвратившись, попросил церковь принять меня. Несколько месяцев испытания пролетели быстро, и Вознесенская община (тогда она насчитывала около 90 человек) единодушно приняла меня в свои ряды и сразу поручили работу с молодежью.
Увлеченно и восторженно собирались мы на спевки, сыгровки и пели от души. Иногда наслаждались изучением Слова Божьего, но чаще всего эти служения проходили в простых беседах по интересующим молодежь вопросам. Считая себя малосведущим в Писании, я не осмеливался проповедовать в собрании. Когда приезжали с молодежным оркестром в села, там проповедовал. Мы обычно предупреждали верующих заранее. Они к назначенному времени приглашали неверующих родственников и соседей в свои дома. Господь благословлял наше усердие. Среди посетителей было много сельской молодежи. Жажда, с какой они слушали проповеди и духовное пение от таких же, как они, молодых людей, была очевидной. В те годы автобусное сообщение в области было развито слабо. В села (за 18 км от Вознесенска) мы ходили пешком, лишь некоторые из нас могли позволить себе отправиться на велосипедах. Иногда останавливались попутные машины, и тогда мы старались отправить сестер. Ближние села посещали после воскресного утреннего богослужения, а дальние — среди недели. Так с благовестием достигали Братский, Арбузинский районы, Марьяновку, Константиновку, Богдановку, Козубовку, Александровку.

* * *

В своей жизни я видел много чудесных проявлений силы Божьей. Первые годы пребывания в Вознесенске оставили в памяти один из таких случаев. После сыгровки (обычно я уходил последним) пришел домой около часа ночи. Только уснул, как в двери кто-то постучал, и стук был такой силы, что окна задрожали. Я вскочил — в доме светло! Свет бил с улицы! Подбежал к дверям — стучала и кричала моя сестра: «Коля, спасай! Горим!»
Ее дом стоял на противоположной стороне улицы, а рядом — стог сена. Помолившись, я схватил ведро с водой и побежал. Горел не сестрин дом, а соседний. Крыши домов тогда почти у всех были из рогозы (высокая болотная трава). Легко воспламеняясь, она взлетала вверх и тлеющими огоньками падала, куда отнес ее ветер. На стогу сена и на крыше дома сестры было уже много очагов возгорания. Если их обильно не полить водой, вспыхнет и дом. Муж сестры с ведром воды стоял на стогу и заливал огоньки. Меня попросили тушить крышу дома. Вода в ведре кончалась быстро, а курящаяся и разгорающаяся на лету трава падала и падала. Смотрю, внизу возле дома загорелся куст.
Понял, что ведром воды мне дом не спасти. Взглянул на небо — ни одной тучки! Сияют ночные звезды. К тому же ветерок не предвещал дождя. Я помолился с верой: «Господи, Ты все видишь, помоги! Ты все можешь!» Вода в ведре снова моментально закончилась. Кричу: «Подайте воды!» В трепетном ожидании взглянул на небо — откуда-то появилось густое облако тумана, и пошел тихий мелкий дождь. Постепенно набирая силу, он насытил водой все вокруг. Пламя стихло, и дождь перестал. Изредка взметнувшиеся вверх и падающие горящие соломинки тут же гасли, опускаясь на сырую крышу. В умилении и внутреннем восторге я поблагодарил Господа за чудо Его милости, за услышанную молитву! «Кто я, Господи, что Ты меня услышал?!» Пожарная машина, подъехав, окончательно затушила соседский дом. Родные, успокоившись, заносили в дом ценные вещи, которые в спешке вынесли на случай пожара, а я пошел домой. Лег, а уснуть не мог.
Внутренний голос побуждал: «Иди засвидетельствуй, что Бог совершил чудо: послал дождь!» Я повиновался. Пришел к сестре — они, сидя за столом, радовались, что пожар не перекинулся на их дом.
«Благодарите Бога! Это Он послал вам дождь! Иначе вы остались бы на пепелище», — направил я их рассуждения в нужное русло и рассказал, как Господь ответил на мою молитву.
«То-то! А мы никак не возьмем в толк: откуда среди ясного звездного неба набежала тучка и пошел дождь?!»
Но они быстро забыли о милости Божьей. Лишь позже, когда сестра стала приближаться к Богу, она часто вспоминала этот случай и удивлялась, как Бог слышит молитвы Своих детей!

* * *

Решил я посетить родного брата, он жил в Кривом Роге в квартире, полученной от производства.
«Леня, мы — братья, зачем ты один скитаешься? Переезжай ко мне, отремонтируем дом и будем жить вместе», — предложил я.
Он согласился, переехал. Мы жили очень дружно, хотя он был неверующим.
Вознесенск — южный город, недалеко — Черное море. Друзья из Воркутинской церкви приезжали к нам семьями на летний отдых. Мы с братом принимали их в своем доме с радостью. Да и для церкви их посещение приносило ободрение, утверждение в вере. Молодежь с большим рвением вместе с ними ездила с благовестием по селам.

* * *

Трудности я встретил с устройством на работу, хотя специальности у меня были: слесарь горного оборудования и сантехник 6 разряда. Шахт в городе, конечно, не было, а сантехники — нужны всюду, но куда бы я ни пришел, пока не наведут обо мне справки, берут документы: «Через три дня приступайте к работе!» В назначенный день прихожу — неприятности: «Извините, начальник оформил другого человека…»
«Николай, тебя нигде не примут с твоим прошлым. Устраивайся учеником по пошиву обуви — в кармане всегда будет копейка», — посоветовал мне верующий брат.
Совета я прислушался, но ученику сапожника платили в месяц 15 рублей, и из них еще высчитывали за бездетность.
В 1956 году я решил жениться. Своей невесте, сестре в Господе Вале, я сказал, что мне предстоит 10 лет страдать за Господа.
«Прежде чем вступить в брак, ты должна об этом знать и с учетом этого принимать решение. Может быть, это лишь начало страданий за Христа, не знаю, но Господь открыл мне, что меня осудят на 10 лет. Согласна ли ты на такую тревожную жизнь?»
«Что тебе, то и мне! Все — в Божьих руках», — услышал я ответ.
Господь на всю жизнь соединил нас, подарив единое сердце и один узкий путь следования за Христом.
(Опережая события, скажу: спустя 12 лет, когда в семье у нас было уже 8 детей, меня, как служителя церкви, осудили на 10 лет лишения свободы, во исполнение откровения, которое Господь открыл мне еще в Воркуте.)
Семья увеличивалась, содержать ее на 15 рублей в месяц я не мог. Решил шить и продавать обувь на рынке (к тому времени я стал мастером пошива). Но реализовать свой труд не позволяла милиция (нужно было еще и им платить).
В поисках подходящего места я подрабатывал в бригаде ремонтно-строительного управления и каменщиком, и штукатуром. Через время узнал, что в городском домоуправлении срочно требуется сантехник. Зашел в отдел кадров. Женщина пристально посмотрела на меня. Оказалось, мы были одноклассниками. Она меня узнала, и я ее вспомнил. Бегло просмотрев мои документы, она поспешила доложить начальнику и, видимо, хорошо отозвалась обо мне. «Выходите на работу!» — уверенно сообщила она, вернувшись от начальника.
Сначала я обслуживал четыре котельные, затем за мной закрепили и остальные пять. Летом я исправил все неполадки, и к следующей зиме на работу котельных не поступило ни одной жалобы.
С работой все уладилось, неожиданно возникли сложности с родными сестрами: они не захотели, чтобы неверующий брат Леня жил в родительском доме и сестра потребовала свою часть. Неприятно. Ведь я же Леню сорвал с хорошей работы, он оставил квартиру в Кривом Роге. Собрав всех родственников, я сказал: «Я дарю Лене свою часть, а себе найду что-то другое». Бог помог мне купить землянку. Брат остался жить в родительском доме, выплатив сестре ее часть. Конфликт был исчерпан, не разгоревшись, слава Богу!

* * *

В 1959 году пресвитер Вознесенской церкви, старец, совсем ослеп. Вместо него рукоположили некоего Коваленко.
Он сразу предупредил меня:
— В села для посещения верующих и проповеди Евангелия больше с молодежью не выезжайте, — слова запрета звучали как-то резко и непререкаемо.
— Почему? — опешил я.
— Запрещает райисполком. До них дошел слух, что вы агитируете людей в свою веру.
— Безбожники много могут наговорить, но вы же знаете, что мы делаем святое дело. Мы пообещали приехать в село со струнным оркестром.
— Я тебе сказал: чтобы посещений ты больше не устраивал! — категорично заявил пресвитер.
— Это же запрет благовествовать…
— Если бы тебя вызвали в два часа ночи в посадку, как меня, ты бы не так заговорил… — с горечью и бессилием открыл он мне тайну.
— Мы же призваны возвещать о Христе, — пытался я его как-то ободрить.
— Ты молодой и не понимаешь, что из-за этих ваших благовестий на дверь молитвенного дома повесят замок…
— А если на сердце христиан повесят замки…
— Ты не высокомудрствуй! Посмотришь, вся вина за благовестие в селах ляжет на тебя.
После этой беседы пресвитер пригласил меня на церковный совет, куда входили 20 учредителей, на которых была зарегистрирована община. Это были старые члены церкви, которые в 20-е годы за Слово Божье скитались по тюрьмам и ссылкам.
Слушая доводы пресвитера, все они обреченно молчали. Смутился и я: может, действительно неверно понимаю Писание, не сориентировался в сложившейся вокруг церкви обстановке? Снова и снова вникал в Писание, исследовал себя и утвердился в духе, что повеления Божьи нужно исполнять и в смутное, и в благоприятное время.
Несмотря на это, все же пришлось подчиниться: не стала молодежь благовествовать по селам. А сердце томилось по общению со святыми, и мы собирались в городе у престарелых братьев и сестер. И эти встречи запретили.
Дух молодежи был стеснен, всякое святое дело подавлялось. Мне поручили вести духовную работу с молодежью, но даже самая малая добрая инициатива вызывала недовольство и возмущение служителей церкви.
Искренне покаявшиеся молодые братья и сестры со своими переживаниями шли ко мне: «Что делать: как только я подал в церковь заявление на крещение, работники КГБ приходят на работу и переубеждают, чтобы “бросил эту веру”?»
Я знал, что некоторым молодым друзьям по нескольку лет отказывали в крещении, и спросил об этом пресвитера.
— Что мы можем сделать? — беспомощно развел он руками.
— Как уполномоченный и КГБ узнают, что молодежь желает принять крещение? — спросил я.
— Их заявления мы отдаем в райисполком, — просто, как о самом заурядном деле, пояснил служитель. — Они запрещают, и я не имею права крестить молодежь.
— Меня в Воркуте крестили, не спросив никого.
— Всякая власть от Бога! Нужно об этом помнить. Кто не подчиняется власти, тот не подчиняется Божьему установлению, — наставлял меня пресвитер, будучи сам наставлен неверно.
На истинное служение Богу в церкви с каждым днем налагались все новые и новые ограничения. Запретили детям и молодежи до 18 лет присутствовать на богослужениях.
Согласиться с доводами служителей, что это верно, я не мог. На память приходили слова старцев из воркутинских лагерей, которые десятилетиями томились в неволе за Слово Божье. Решил я поститься и молиться и просить у Бога ответа: как нести служение в такое мрачное для церкви время? Много плакал, проверял свое состояние и умолял Господа открыть Свою волю.
В журнале ВСЕХБ «Братский вестник» я прочитал о том, что скоро выйдет «Новое положение ВСЕХБ», с которым не все верующие согласятся, но оно все-таки будет предложено народу Божьему и каждая церковь должна его принять и в соответствии с этим документом вести служение. Я понял намек, что в жизнь церкви хотят внедрить что-то опасное. А когда удалось прочитать текст этого документа, стало ясно: церковь направляют на путь отступления.
Скорбь объяла душу. Стал говорить об этом верующим, вижу, никто не придает этому особого значения. Брат диакон (с ним я всю ночь провел в беседе) успокаивал меня и твердил одно: «Дорожи временем. Хорошо, что так происходит, а не хуже…» Такие советы не успокоили мой дух.
Решил я поехать в Москву к Генеральному секретарю ВСЕХБ Александру Васильевичу Кареву, проповеди которого я любил читать в журнале. От него я услышал то же: «Мы должны подчиняться власти, власть — от Бога».
«Христос сказал: “Не препятствуйте детям приходить ко Мне”, а служители не допускают их в церковь, — они же нарушают Священное Писание…», — приводил я свои доводы.
Александр Васильевич уверенно сказал: «То было одно время, а сейчас — другое…»
Исход беседы крайне удивил меня. С тяжелым сердцем я вернулся в Вознесенск.
Вскоре нашу общину посетил старший пресвитер по области Калибабчук К. Л. Ему, конечно, рассказали о том, что я докучал местным служителям своим несогласием с новыми порядками в церкви, и он пожелал побеседовать со мной в присутствии других братьев. Беседа была трудной: я четыре года как член церкви, а у них христианский стаж не один десяток лет. Они доказывали, что существующим властям нужно повиноваться. В духе я не соглашался, так как понимал, что в делах веры власти не могут требовать повиновения от христиан.
После беседы Калибабчук К. Л. попросил местных служителей быть снисходительными ко мне: «У брата Бойко — первая любовь к Богу! Вы особенно не нажимайте на него. Приголубьте его, пройдет немного времени, он поостынет, утихнет и успокоится…»

* * *

Все эти годы я поддерживал письменное общение с братьями Воркутинской церкви и, конечно, сообщал о ходе дела Божьего в наших краях. «Николай, — пригласили они меня письмом, — приезжай, мы соскучились по тебе…»
Жена не возражала: «Езжай, хоть немного развеешься от всех переживаний… С детьми я справлюсь…» (У нас тогда родился четвертый ребенок.)
Встреча с друзьями была радостной. Я подробно рассказал о сложной обстановке духовной жизни в общине. Для них это не было новостью. «Наши братья бывали в других церквах — что-то непонятное делается по всей стране», — озабоченно вздыхали воркутинцы, а что именно происходит, не могли понять, и какой совет мне дать, не знали.
Брат, ответственный за Воркутинскую церковь, предложил мне книгу И. В. Каргеля «Свет из тени будущих благ». Прочитав несколько глав, я настолько увлекся, что не мог оторваться. Как бы я ни старался, но все сохранить в памяти невозможно, а истины, изложенные в книге, важны не только для меня. По возвращении домой, я хотел передать их народу Божьему в своей церкви и попросил у брата разрешения переписать книгу. Купил три общих тетради в клеточку и мелким почерком писал днем и ночью. Ни спать, ни есть мне не хотелось. Хотя я и не такой уж писарь, но рука не уставала. Чтобы не тратить время на дорогу, я оставался на ночь в том доме, где проходило очередное богослужение, и ночь напролет писал.
За месяц исписал три тетради по 90 листов. Драгоценная книга была в моих руках! Счастью не было предела!
Какое глубокое назидание от Бога я получил через этот великий труд дорогого Ивана Вениаминовича Каргеля!
Брат, видя мою жажду, принес другую книгу этого же автора.
«“Толкование на Откровение”, ты читал?»
«Нет», — и я тут же принялся за чтение. Через мысли, изложенные в этой книге, Господь открыл мне, что отступление от евангельской истины — грех. Я понял также и немало этим ободрился, что стою на правильном пути.
Начал я переписывать и эту книгу, но успел всего несколько глав — из дому пришла телеграмма: просили поскорее вернуться. Брат отдал книгу, чтобы я окончил писать ее дома. Потом через приезжавших ко мне вернул книгу хозяину.

* * *

Возвращался я через Москву и хотел заехать к тете в Загорск (80 км от Москвы). Поезд проезжал эту станцию, не останавливаясь. Я переживал, что придется электричкой добираться в Загорск и потерять много времени. И помолился: «Господи, помоги! Для Тебя все возможно!»
Поезд, миновав станцию, шел уже по городу и вдруг стал резко притормаживать и — остановился! Быстро собрав вещи, я попросил проводника открыть двери вагона.
Он сочувственно открыл. Я с подножки прыгнул в сугроб (была зима) и тут узнал причину остановки: впереди с отвесной снежной насыпи на рельсы скатился пьяный и никак не мог выкарабкаться, чтобы стать в безопасном месте. Так Господь ответил на мою молитву! Я был весьма благодарен и радовался этой милости Божьей, как дитя!
Прибыв из Загорска в Москву, я зашел к Кареву А. В., но уже в приподнятом духе.
— Александр Васильевич, — обратился я к нему, — я много прочитал ваших статей. Раньше вы писали одно, а теперь говорите другое…
— Было время, как мы понимали, так и писали, а сейчас — время власти, и мы должны ей подчиняться…
— Так они же запрещают проповедовать Слово Божье погибающим! И наш пресвитер тоже не разрешает…
— Нужно их слушать, дорогой брат.
— Так кого же больше: Господа или братьев?
— Слушай старцев. Они отсидели в узах за верность Богу, и неужели ты думаешь, что хуже тебя понимают Писание? Ты же еще молодой…
— Не думаю, что они хуже понимают, но Слово Божье призывает проповедовать Евангелие, а они убеждают: нельзя.
— Дорогой брат, все-таки повинуйтесь им. Если возникнут трудности, обращайтесь к областному пресвитеру.
Беседуя о наболевшем со старшими служителями, я попадал в порочный круг: сообща совершая преступное дело удушения церкви, они отсылали меня один к другому. Мне трудно было найти выход из замкнутого на отступнических понятиях круга.
1959—1960 годы были временем моего самостоятельного духовного становления. Читая Священное Писание я утверждался, что нужно, невзирая на обстоятельства, повиноваться Богу. Часто пребывал в постах и молитвах.
После моей второй беседы с А. В. Каревым в Вознесенск снова приехал Калибабчук. Долго беседовал со мной, а потом вызвал на совет двадцатки.
«Ты не идешь с нами в ногу, говоришь всем, что мы идем путем отступления…» — это мне было поставлено в вину, и 1 мая 1960 года на членском собрании меня отлучили “за неповиновение власти и церкви”.
Печаль на сердце легла большая, но отчаяние не захлестнуло дух. В спасении Божьем и в присутствии Христа со мной я не сомневался. Богослужения посещал и после отлучения, но с кафедры раздавались непонятные нападки: «Раскольники! Они церкви разрушают!» Кого проповедники так называют, я не понимал и в то время ничего не знал о «раскольниках».
Томясь душой, поехал в Одессу. Одесских служителей я знал заочно, слышал о них добрые отзывы. Пришел в дом к Николаю Павловичу Шевченко. Он только вернулся из поездки в Киев. Познакомились. С первых минут между нами возникло широкое доверчивое чувство.
«Я ездил в Москву ходатайствовать об отнятом одесском молитвенном доме — никто не обращает внимания на нужды верующих, — горевал брат. — Направили меня в Киев, а там служители посоветовали: “Собирайтесь по домам, и будьте довольны, что хотя так сможете общаться…”»
— А меня уже отлучили, — добавил я переживаний брату.
— За что?
Объяснил.
— Надо поехать побеседовать с вашими братьями… — надеялся он найти взаимное понимание с ними.
И вскоре в Вознесенск приехали: Степан Никитович Мисирук, Николай Павлович и еще трое братьев. Проповедовать им не предложили. В конце собрания приехавший брат передал привет и спросил:
«Скажите, пожалуйста, за что отлучили брата Бойко?»
«За то, что не подчиняется закону и не слушает церковь! — ответил пресвитер, а всему собранию пояснил: это приехали “раскольники”!»
Братья пытались что-то объяснить, но пресвитер непочтительно прервал их, не дав ничего сказать народу Господнему.
Молодежь Вознесенской церкви любила меня, но открыто поддерживать боялась, так как служители предупредили и молодежь, и их родителей, чтобы опасались общаться со мной.
Одесские братья приезжали повторно, но на этот раз пресвитер не принял от них даже привет. По окончании собрания во дворе молитвенного дома братья спросили членов церкви:
— Брата Бойко отлучили за грех или за что-то другое?
— За то, что не слушается братьев! Не исполняет законодательство! — объясняли одни.
— Брат Николай прав, он стоит на верном пути, — робко отозвались скорбящие об отступлении руководящих служителей от истины.
Приезжие братья дали некоторые пояснения: «Не крестить молодежь, запрещать детям присутствовать на богослужении, не проповедовать грешникам о Христе — это грех, это вопреки Писанию. Если безбожники принуждают нас нарушать Слово Божье, то в делах веры мы не должны их слушать, как некогда Апостолы».
Выслушав наставления, искренние души ободрились и открыто говорили: «Значит, брат Коля прав, повинуясь больше Господу, чем людям». За такие высказывания сначала отлучили семь человек, а потом еще семь — в основном отцов и матерей многодетных семей.
В собрании по-прежнему вместо проповеди с кафедры порочили «раскольников» и меня. Я решил не посещать собраний, так как из-за меня люди не могли послушать Слово Божье, а только клевету на верных последователей Христовых.
Отлученных оказалось 15 человек. Одесские служители посоветовали нам собираться отдельно. Чаще всего богослужения проходили в моем доме, и к общей нашей радости на них присутствовало много детей. Бог явил нам милость — начались благословенные занятия с детьми. В любую погоду родители приводили детей на собрание.
В зарегистрированной общине быстро заметили эту отрадную перемену и стали приходить с детьми на наши богослужения. Родителей сразу отлучали, а наша группа пополнилась (23 члена церкви!) и укрепилась духовно.
«Почему у отделенных присутствуют дети на богослужениях, а у нас нельзя?» — спрашивали служителей в зарегистрированной общине. Они забеспокоились, вызвали Калибабчука, пожаловались, что из общины уходят люди, и он, к удивлению, разрешил приводить детей в молитвенный дом. «Вы отвечаете за своих детей перед Богом», — сказал он.
Члены церкви из нашей группы искренне порадовались этой перемене: «Не вернуться ли нам в ту церковь? Вдруг и молодежь крестить разрешат?»
«Давайте повременим. Может, это просто недобрый маневр, чтобы верующие не соблазнялись и не переходили к нам», — предостерег я от поспешного шага. И точно: видя, что никто из отлученных и ушедших раньше не возвращается в зарегистрированную общину, Калибабчук с кафедры объявил: «По законодательству о религиозных культах мы не имеем права водить своих детей на собрания. Тогда я разрешил вам по собственной инициативе, но сейчас нам категорически запретили. Воспитывайте детей дома!»
Господь сохранил нас от неверного шага, потому что с любовью надзирал над нами. Вместе с малолетними детьми мы проводили богослужения и прославляли Господа.

* * *

Изменения произошли и в моих жилищных условиях: землянка, в которой мы ютились, от ветхости и сырости завалилась так, что от нее осталась гора земли. Слава Богу, детей не засыпало. Жена успела выскочить только с Библией. Всю нашу нехитрую мебель буквально раздавило. Детей мы временно разместили у соседей, а сами остались в уцелевшем коридорчике.
Средств на приобретение дома не было никаких. Моей малой зарплаты хватало только прокормить семью. А сотрудники милиции непонятно почему угрожали и заставляли приобрести жилье.
Господь не оставил нас. Когда я рассказал о своих обстоятельствах на работе, мне посоветовали в бюро инвентаризации при горсовете взять план на строительство дома. Я взял, и меня прописали согласно этому плану.
Но на какие средства строить и из чего? Господь со Своей чудной заботой и здесь вышел навстречу: на работе нам выдавали на дрова бревна и доски из разрушенных аварийных бараков. Их обычно отгружали напиленными. Я попросил отдавать целыми и постепенно собрал необходимый стройматериал.
Церковь наша была дружная. В больших работах мы помогали друг другу. Когда я приступил к строительству, то Бог положил на сердце все делать самому. Помогали мне только мой родной брат и дядя. Верующие сначала обижались: «Почему пренебрегаете нашей помощью?» Но позже поняли, что так было нужно.
(Позднее, во время суда, меня усиленно допрашивали: «Кто тебе помогал строить дом?» Пришлось брать в свидетели соседей и родного брата, что верующие не помогали. Недруги, по-видимому, намеревались конфисковать дом и оставить мою большую семью без крова. Но Господь раньше об этом позаботился и побудил меня строить самостоятельно.)
Дом, с помощью Божьей, я построил. Купили мы много стульев, я сделал небольшие скамейки для детей, и первым делом пригласили проводить у нас богослужения. Всем было просторно и уютно. Радостно мы восхваляли Бога вместе со всей церковью.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s