Книга «Верю в бессмертие» — Н.Е.Бойко — Глава 6

На второй день после ареста следователь вызвал меня на допрос. В дверь кто-то постучал.

— Можно мне поприсутствовать?

— Если Бойко не против.

Я не возражал.

Следователь расспрашивал о многом, и все издалека. Как только спрашивал об убеждении, единоверцах, о поездках, я молчал.

— Можно мне задать несколько вопросов Бойко? — заговорил посетитель, который оказался редактором николаевской областной газеты «Южная правда».

— Если Бойко согласен.

— Пожалуйста, задавайте.

— Бойко, вы воспитывались при нашей системе и неужели верите, что дева Мария родила Христа?

— У Бога не останется бессильным никакое слово! Он создал словом Вселенную, сотворил нас с вами, и силой могущества Его слова родился Христос.

— Скажи, кто втянул тебя в секту, ведь ты же был комсомольцем?

— Да, в молодости я был атеистом. Есть такая поговорка: «Кто не был молод, тот не был глуп». Повзрослел, наступила пора размышлений. Плохие поступки стали меня тяготить и противоречили моему уму. Бороться против них я оказался бессильным. Но когда обратился к Господу, Он изверг, подобно вулкану, из моей души всякую нечистоту и скверну плоти и духа! С тех пор я дорожу честностью и всем тем святым и добрым, что составляет истинную красоту и гармонию человеческой души. Да, я был комсомольцем, но в то же время пил, воровал и хулиганил. Спросите теперь у жителей города — они почти все меня знают — кто-нибудь заметил за мной плохое?

Редактор смотрел на меня недобрым, осуждающим взглядом:

— Лучше бы ты был вором, пьяницей, убийцей, чем веришь в Бога!..

— Тогда мне с вами говорить не о чем.

— Видишь, как он себя ведет? — словно жалуясь, сказал следователь. — Я здесь не буду вести его дело и увезу его в Николаев.

Он исполнил свое слово: через два дня меня в Вознесенске уже не было.

Позже я узнал, что после моего ареста сотрудники КГБ распространили слух, что при обыске в моем доме якобы нашли рацию, антисоветские листовки, оружейный склад и, чтобы настроить жителей города против верующих, утверждали, что я принес в жертву ребенка. Город гудел, как растревоженный улей. Все ждали суда, чтобы узнать правду. В газетах одна за другой печатались клеветнические статьи о верующих и непосредственно обо мне.

Следствие шло полным ходом. На допросы вызывали не только верующих, но и учителей, соседей. При этом нужные суду показания получить им не удавалось. Допрашивали и мою старшую сестру. Она ничего плохого обо мне не сказала, но протокол допроса подписала.

Жена моя горевала вместе с ней: «Мария, ты защищала Колю, но зачем подпись поставила? Они допишут на твоем листе что угодно, а на суде скажут, что это — твои слова…»

На следующий день жена пошла в прокуратуру, чтобы, если удастся, хоть взглядом со мной встретиться, и Мария пошла с ней.

Войдя в кабинет следователя, Мария попросила прочитать свои вчерашние показания. Следователь, работник КГБ Ипатьев из Николаева, протянул ей листок. Она держала его в руках буквально мгновение и успела только прочитать одну фразу, которую не говорила: «Нужно отнять у него детей…» В ужасе она стремглав выбежала с этим протоколом допроса на улицу! Бежала и рвала листок на мелкие клочки и тут же разбрасывала.

Следователь совершенно не ожидал такого оборота дела. Выбежал за ней. «Ох, эти базарные бабы!» — в гневе досадовал он.

Догонять Марию было бесполезно. Клочки бумаги уже разлетелись по всем сторонам…

Мою младшую сестру, Юлю (она работала главным бухгалтером), следователь запугал: «Если не откажешься от брата, уволим с работы!» И она заявила: «Я не признаю его за брата и отрекаюсь от него, потому что он пошел по ненужному пути».

Я не затаил на нее обиду. Она — человек неверующий и не имела силы устоять перед принуждением отречься от меня. (Позже она просила у меня прощение. Сейчас она — член зарегистрированной церкви.)

Не оставили в покое и моего брата. Он работал в пожарной команде и был на хорошем счету у начальника. Всю документацию вел добросовестно, наряды закрывал верно. Ревизионные комиссии (они участились после того, как брат на допросах говорил обо мне только хорошее) не находили никакого компромата.

После очередного допроса они взяли с брата подписку, что он приведет моих детей в прокуратуру для допроса в присутствии учительницы. Он, не распознав коварства, привел троих старших (Люду — 11 лет, Веру — 10 лет и Павлика — 9 лет). В прокуратуре встретил мою жену и сестру по плоти Марию. Валя, увидев детей, обомлела. От душевных страданий ей хотелось рыдать. От Марии она уже узнала, что гонители действительно намереваются отнять детей. Валя ожидала восьмого ребенка и, опасаясь, чтобы для нее не вызвали «Скорую помощь», молилась и просила у Господа силы спокойно все перенести.

«Павлик, сынок, на тебе деньги на проезд, беги что есть силы, на улицу Ленина и поскорей езжай домой. Там возьми остальных детей, и сразу куда-нибудь уйдите, спрячьтесь, а то вас всех заберут…» — наставила она сына, и он исполнил все. Дети целый день просидели в винограднике у верующей сестры.

Сотрудники милиции несколько раз подъезжали на «бобике» к моему дому, разыскивали малолетних детей. Но дом был пустой: Павлик увел малышей, а Валя находилась в прокуратуре со старшими: Людой и Верой.

«Леня, что ты сделал? — объясняла жена моему брату. — Это же дети! Они могут что-нибудь сказать и будут свидетелями против родного отца! Дети только проснулись, не привели себя в порядок, не завтракали, и ты таких их привел!»

«Уж этого я никогда не предполагал, что дети будут свидетелями!» — оправдывался Леня.

Но было уже поздно: Люду ввели в кабинет для допроса. Слышно было, что она все время плакала и твердила: «Мой папа хороший! Мой папа хороший!» Когда ее выводили из кабинета, она как-то беспомощно обмякла и не могла идти. От переживаний и нервного напряжения, по-видимому, отнимались ноги.

Вторая дочь, Вера, по-детски не сознавая серьезности обстановки, все время усмехалась на допросе, ничего не говорила и ни на что не соглашалась. Ее угощали конфетами, обещали купить красивые туфли, только бы она сказала, что папа заставлял их ходить на собрания. Она усмехалась и молчала.

После допроса Мария привела детей в свой дом. А ранним утром следующего дня Валя отправилась с сыновьями к двоюродному брату и пробыла там неделю. Всех меньших отвезли к верующим на станцию Помощную.

За нашим домом наблюдали не только соседи, но и работники КГБ. «Куда исчезла мать? Где дети?» — недоумевали они, подъезжая к закрытому дому. Бог сокрыл малых деток: никто из наблюдавших не заметил, как их отвозили в разные места.

Валя, видя, что работники КГБ не оставляют слежки за домом, поехала в Совет родственников узников и обо всех беззакониях, чинимых над малыми детьми, они отправили телеграмму Л. И. Брежневу, сообщили об этом всей церкви.

После ходатайств преследование детей прекратилось. План похищения моих детей сорвался, но брата моего сотрудники КГБ не оставляли в покое. Против него собрали производственное собрание, настраивая коллектив выйти с ходатайством перед прокуратурой об его аресте.

«Да, мы кровные братья. Но неужели это является преступлением, за которое можно устроить такую травлю?» — откровенно возмущался брат.

«Что творится, товарищи? — негодовал начальник производства. — Если бы он был верующий! Леня же — неверующий! Он просто его родной брат!»

Через время звонят Лене из Николаева: «Срочно привези Николаю в тюрьму передачу (виноград и др. продукты)».

На этот раз он посоветовался с родными.

«Не ловушку ли они тебе устраивают? Пусть поедет Мария», — решили родные, и Мария повезла передачу.

Следователь, увидев ее, возмутился: «Почему Леня не приехал? Мы звонили, чтобы он привез!»

И никакую передачу не приняли…

Много раз Леню вызывали в николаевскую прокуратуру, но он был уже осторожен и не приезжал. А сотрудники КГБ вызывали даже рабочих, чтобы наблюдали за ним и помогли собрать на Леню компромат. После этого брат не выдержал и уволился с работы.

В мой дом с проверкой и обыском часто приезжали работники разных служб. Изъяли даже документы о реабилитации за первую судимость. Когда жена с рождением нового ребенка находилась в роддоме, за детьми присматривала верующая сестра.

«Как работники КГБ надоели! — сетовала она. — То одно проверяют, то другое, все углы по нескольку раз просматривают! Однажды взобрались на чердак, я хотела даже лестницу убрать…»

Со дня моего ареста и до суда, то есть с 20 июня по 25 сентября, наша соседка (из окон ее дома хорошо просматривался наш двор) не выходила на работу ни одного дня! Все, что говорилось в моем доме и во дворе, было известно в КГБ. Родные и верующие выходили в огород и там разговаривали. В таком напряжении приходилось жить моей семье во время следствия по моему делу. Но Господь утешал и укреплял, и родные безропотно несли все тяжести вместе со мной.

В сентябре 1968 года дело передали в суд. Вечером меня увезли из Николаева, а наутро в Вознесенске уже был назначен суд. Привезли меня в «воронке» к Вознесенскому Дому культуры и в окружении сотрудников милиции повели в зал суда. Пока меня вели, моя сестра Мария успела крикнуть: «Коля! Сколько на тебя вылито клеветы! Никого не пускают на суд, даже родных!»

«В таком случае я откажусь от суда!» — успел я ответить.

Оттеснив толпу, меня ввели в зал суда.

Процесс устроили показной. Установили теле– и радиоаппаратуру. На рынке рядом с Домом культуры прикрепили громкоговорители. Народ сначала толпился у громкоговорителей, а потом, столкнувшись с неприкрытым обманом, уходил, потому что вопросы судьи, прокурора отчетливо слышались, но как только начинал говорить я, громкость умышленно убавляли, и ничего не было слышно.

— Бойко, я — ваш защитник, — встретил меня бывший судья, которого я знал.

— Мой защитник — Бог, с Его помощью я буду защищаться сам.

— Я — государственный защитник, не платный, — пояснил он.

— Я не нуждаюсь в вашей защите.

В зале суда народу много, но все чужие, незнакомые, кроме директора школы и учителей. Оказывается (об этом я узнал позже), на суд собрали со всей области активных комсомольцев, коммунистов, дружинников. На время суда разместили их в гостинице, кормили в отдельной столовой. Через время открыли боковую дверь. Смотрю, идут первыми: моя сестра с дочерью, затем гуськом все мои семеро детей, а за ними — жена. Если бы я увидел ее плачущей, мне трудно было бы спокойно участвовать в судебном разбирательстве. Она же, войдя в зал, подняла руку и громко приветствовала меня:

— Коля! Во имя Иисуса Христа, дерзай!

Сидящие в зале повернулись в ее сторону. Она прошла в центр и еще раз воскликнула:

— Дерзай, Коля, во имя Иисуса Христа!

Ее ликующий дух ободрил меня. Я почувствовал приток силы. Не ожидал я, что Господь так чудно поддержит и ободрит меня через жену!

В зал вошли: прокурор из Николаева и общественный обвинитель из Николаева (женщина-юрист). Зачитали обвинительное заключение, и я попросил слово.

— Граждане судьи и прокурор! Как может быть обвинителем от имени общественности человек, который меня не знает и не знает жителей города, рабочего коллектива, где я работал?

— Это не ваше дело, — оборвал судья.

— В таком случае я отказываюсь от обвинителя. Кроме того: в Вознесенске есть прокурор и два его заместителя, почему в составе суда прокурор из Николаева?

— И это не ваше дело. Отвечайте на вопрос: кто втянул вас в эту веру?

— Никто. Господь меня нашел и привлек к Себе.

— Бойко, с вами беседовали много лекторов и не могли вас переубедить. Где вы получили образование?

— В Библии написано: «Кто любит Бога, тому дано знание от Него».

Учителя по ненависти к моим детям лгали: «У Бойко дети забитые, замкнутые, неграмотные…»

— Граждане судьи! В деле есть показания учительницы моего сына Яши, и написано следующее: «Яша в дошкольном возрасте уже знал 70 христианских стихотворений…» 70 он не знал, но 40 — это точно, даю вам гарантию. Теперь рассудите: как забитый, «затурканный», как вы называете, ребенок может выучить столько стихотворений, состоящих из 12 и больше куплетов?

— Все дети резвятся на перемене, бегают, а ваши соберутся и шушукаются! — обвиняла следующая учительница.

— Наши дети кроткие, не привыкли толкать друг друга, бегать по школе. Они воздержанные, не балуются и не хулиганят.

— Вы детей силой заставляете посещать ваши моления! — возмущалась следующая учительница. (А их в суде значилось 34 свидетеля!)

(Когда класс, где училась моя дочь, принимали в пионеры, всех выстроили. Не принесла галстука только моя дочь. «Бойко, почему нет галстука?» — спросила пионервожатая. «Я не буду пионеркой, я верю в Бога», — ответила дочь. «Марш домой и без галстука не приходи!» — крикнула вожатая и толкнула ее так, что она упала и поранила колени и локти в кровь. Пришла домой и говорит: «Мама, посмотри, как толкнула меня вожатая! Если будешь даже заставлять вступить в пионеры, не пойду!»)

Зная этот случай, я попросил Людочку рассказать об этом в ходе суда. Она не побоялась и громко об этом рассказала.

«Граждане судьи, вот кто проявляет насилие», — подтвердил я слова дочери.

В первый день суда мне не позволили больше говорить.

Свидетелем на суде был и пресвитер Вознесенской зарегистрированной общины.

— Товарищ Коваленко, что вы можете сказать о подсудимом Бойко?

— Он с кафедры проповедовал не подчиняться законам государства и Конституции.

Больно было слышать такие слова от верующего человека. С кафедры я никогда таких слов не произносил. В частной беседе я говорил, что не согласен с Законодательством о религиозных культах, потому что оно противоречит основному закону страны.

На второй день суда принесли «вещественные доказательства», на основании которых оформлялось на меня уголовное дело. Это была отобранная при обыске духовная литература.

— Это ваши книги?

— Обыск в моем доме производили без санкции прокурора, акта об изъятии я не подписывал. Дайте мне посмотреть эти книги, я покажу, какие мои.

Секретарь подавала мне книги. Чужие я откладывал в сторону. Подала мою Библию! Я поднял ее и сказал:

— Граждане судьи! Уважаемая публика! Это — Библия, о которой не посмел произнести осуждающего слова русский критик Белинский, а только сказал: «Библия — всем книгам Книга!» Эта Книга открыла мне глаза, указала истинный путь, цель и смысл жизни!»

И положил ее. Взял «Гусли» и тоже, подняв, сказал:

«Это печатный сборник религиозных песен, — какое богатое содержание этих песен!»

«Это моя общая тетрадь, — показывал я сидящим в зале. — В ней я собственноручно писал стихотворения чисто религиозного содержания».

Остальные книги мне не принадлежали.

В зал суда пытались пройти жители города, чтобы посмотреть на «вещественные доказательства моей преступной деятельности»: на оружие, склад которого якобы был обнаружен в моем доме, на рацию, посредством которой якобы я выходил на связь с Америкой.

Но ничего подобного не было представлено на суде, да и откуда этому взяться?! Просто гонителям нужно было в оправдание своих беззаконий распространить клевету и настроить против моей семьи общественность города.

Секретарь унесла книги. Стол остался пустой. В зале поднялся шум. У слушателей пропал интерес. Выступление прокурора сопровождалось выкриками. Судья пыталась звонком навести тишину — бесполезно.

После совещания суда зачитали приговор: по ст. ст. 209 и 138 УК УССР — 5 лет лишения свободы с отбыванием в лагерях строгого режима и 5 лет ссылки. (10 лет! Как Господь мне открыл еще в Воркуте.)

— Бойко, что вы скажете суду в последнем слове?

— Граждане судьи! Я благодарю моего Бога, что Он удостоил меня великой и незаслуженной чести: быть живым свидетелем о живом Боге в нашем безбожном ХХ веке! Много ли, мало ли, но молю Бога, чтобы страдания мои и моей большой семьи были последними страданиями Церкви Христовой на земле.

Судья не дала договорить. «Хватит, Бойко, хватит!»

В Вознесенске мне не предоставили даже положенного после суда свидания с родными и сразу отправили в Одессу, так как в народе было сильное волнение. Жители возмущались. «Весь город обманули! Ничего у Бойко не нашли!» — открыто высказывались начальник и инженер, где я работал. За эти высказывания их уволили с работы.

Ни один человек с производства, где я работал, не стал свидетелем на суде! Директор школы, где учились мои дети, ушел из зала суда, не дождавшись конца, когда увидел, что меня судят за убеждения. После суда надо мной он запил, и его уволили.

* * *

Служитель, который из-за угроз вернулся от нас в зарегистрированную общину, будучи сам сломлен в духе, расслаблял упование верующих Вознесенской церкви. «Собираться на собрания незачем, все равно Николая не освободят…» А жене говорил: «После строгого режима он не вернется! На свидания к нему ездить бесполезно — ему не разрешат встречаться с семьей…»

Верующие смутились: кто перешел в зарегистрированную общину, кто переехал в другие города. К сожалению, некоторые охладели духовно и ушли в мир.

Сын сломленного духом служителя тоже перестал ходить на собрание и говорил: «Если дядя Коля выйдет на свободу, то я покаюсь и буду служить Господу».

Человек, рассуждающий подобным образом, обманут сатаной и находится на скользком пути. А если Богу угодно, чтобы я отдал свою жизнь за дело Христово в узах, значит, он не покается?! Бог стучит в сердце грешника и конкретно указывает на истинный путь. А человек откладывает покаяние на «потом». Сатана пользуется этой ложью и губит тех, кто верит ему.

Хотя врагу душ человеческих удалось поколебать и рассеять верующих Вознесенской церкви, искренние и верные дети Божьи все же остались. Они не боялись разговаривать с моей женой, как некоторые верующие, приходили и помогали ей, чем могли. Одна сестра-старица, инвалид, так расположилась сердцем к моей семье, что даже жила у нас, несмотря на то, что ее родные дети немало противились этому.

На собрания в мой дом приходило всего четыре — пять сестер. Усадив детей, Валя и еще одна из сестер читали Слово Божье, а потом, склонив колени, взывали к Господу о защите гонимого народа Божьего, об узниках Христовых, томящихся в неволе за верность Господу. Молились о себе, чтобы выстоять в постигших гонениях.

Несправедливо относились к моим детям в школе. Их оскорбляли за то, что они — не пионеры, выгоняли из школы и по три недели не допускали до занятий, а потом занижали оценки, чтобы объявить неуспевающими. Так поступали и с детьми других узников гонимого братства: умышленно делали их отстающими, а потом определяли в спецшколы для умственно отсталых детей. Там их, лишенных родительской опеки, «лечили» психотропными средствами и некоторых делали инвалидами на всю жизнь. Кто, кроме Господа, может утешить в скорби родителей, которые понимали, что за верность Богу отцов приходится страдать и детям?!

Книга «Верю в бессмертие» — Н.Е.Бойко — Глава 7

Книга «Верю в бессмертие» — Н.Е.Бойко — Глава 5

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s