Книга «Верю в бессмертие» — Н.Е.Бойко — Глава 10

По обстановке, сложившейся в церкви и на работе, я понимал, что на свободе мне долго не пробыть, поэтому торопился сделать по дому все тяжелые работы: поменять прогнившие и провисшие потолочные балки, чтобы они не обрушились детям на голову. Меняя балки, пришлось обновить потолок и заодно пристроить комнату, где бы я мог принимать верующих, приходящих ко мне для личных бесед. Дом у меня для семьи из 8 детей небольшой, и расположиться с желающими помолиться мне было негде.

Помогал мне в строительстве только родной брат. Подняли стены, стянули их балками, поставили стропила, работа — в самом разгаре, а меня вызвали в КГБ. Я молился, чтобы Господь дал мне время закончить стройку. После беседы сотрудники КГБ отпустили меня.

Снова — за работу. В один из дней обмазывали мы потолок глиной с соломой. Вдруг зло залаяла собака… На верующих она никогда так не срывалась. Значит, пришли чужие и недобрые. Жена подошла к калитке. Потом, обернувшись, с тревогой сказала: «Николай, это к тебе».

Непрошеные гости: уполномоченный и сотрудник КГБ, смело, как давно знакомые, прошли во двор.

— Здравствуйте! — начали они первыми разговор. — Как идет работа?

— Слава Богу, — ответил я.

— Долго вы не будете вместе, — подойдя к жене, предупредил негромко сотрудник КГБ.

— Почему? — догадываясь о чем идет речь, на всякий случай уточнила жена.

— Скоро разлучим…

— Как Господу будет угодно…

— Ты тоже верующая? — делая удивленный вид, спросил сотрудник, хотя прекрасно знал, что моя жена христианка.

— Да, тоже верующая.

— У вас столько детей! О чем вы думаете?

— Как Господу нужно, пусть так и ведет нас.

Внутренняя готовность к страданиям за имя Господа и полное согласие с волей Божьей, какой бы она ни была, раздражала гонителей.

— Что вы за люди?! — возмутились они и ушли.

Жена закрыла за ними калитку.

— Если тебя сейчас арестуют, работа не окончена, — забеспокоилась жена.

— Валечка! Пока не дострою полностью, не заберут меня. Верь, и Бог пошлет нам по нашей вере. Давай помолимся, — утешил я жену и сам утешился.

Мы склонили колени в недостроенной комнате. Через щели между бревен на потолке виднелось голубое небо, где обитает Тот, Кого мы любим, Кому служим, в Кого крепко верим, и Он услышал нашу просьбу. С Божьей помощью я поштукатурил и побелил стены, настелил пол, вставил окна, покрасил, застеклил, — работа завершена! И только после этого 29 сентября 1980 года у меня в доме (и еще в двух домах верующих) произвели обыск в мое отсутствие.

— Где Николай Ерофеевич? — настойчиво спросил жену сотрудник милиции.

— У дочери, — поспешила ответить жена, а потом очень сожалела об этом.

Я в это время работал с зятем в теплице. Смотрю, подъехала милицейская машина.

— Бойко, вы нам ненадолго нужны. Пойдемте.

— Куда?

— В Суворовский район.

Помолившись, я поехал с ними. Сначала меня доставили в отделение милиции, затем в прокуратуру, где предъявили санкцию на арест, и поместили в следственный изолятор.

* * *

Для церкви и для родных мой второй арест хотя и не был неожиданным, но всё же скорбным. На следующий же день в церкви состоялось членское собрание, на котором было вынесено единодушное решение отказаться от регистрации, поскольку органы власти использовали ее только для разложения и удушения церкви. К заявлению об отказе от регистрации Пересыпская церковь приложила протокол членского собрания и документы, подтверждающие регистрацию: справку руководящего общиной и справку исполнительного органа. Заявление это было скреплено подписями учредителей общины, которые ранее подписывали и принимали эту греховную регистрацию [т. е. подписями членов исполнительного органа общины (3 чел.), членов ревизионной комиссии (2 чел.) и членов двадцатки (15 чел.)] и отослано в Ленинский райисполком, в Совет по делам религий при Совете министров СССР, уполномоченному по делам религий Одесской области, в Совет церквей ЕХБ и в Совет родственников узников ЕХБ, осужденных в СССР.

* * *

На первом допросе я объяснил следователю, что на вопросы о церкви, о моих единоверцах отвечать не буду и не подпишу ни одного протокола допроса. Просил его учесть также и то, что адвокат мне не нужен. Что касается личных убеждений и моего упования на Бога — об этом я свидетельствовал открыто, кто бы меня ни спросил.

— Бойко, поймите, вы обязаны давать мне показания, — настаивал следователь.

— О внутренней жизни церкви, о служении братства, о том, кто ко мне приезжал и где я встречался с верующими — на такие вопросы категорически отказываюсь отвечать — это прямое предательство.

Гонителей же интересовали именно эти вопросы, а я молчал. Через время дело мое передали другому следователю, и ему я ничего не отвечал. Старший следователь в моем присутствии посоветовал ему:

— Ты на Бойко покрепче нажимай!

— Тогда я вообще ни на какие вопросы отвечать не буду.

— Мы всё равно судить тебя будем!

— Это ваше дело.

Новый следователь обращался со мной чрезмерно грубо. Поскольку я не вступал с ним ни в какие разговоры, вести дело взялся третий следователь. Он почти не вызывал меня на допросы и закрыл дело.

Следствие закончилось, и меня привели познакомиться с адвокатом.

— В самом начале следствия я поставил в известность, что в защитнике не нуждаюсь. Мой защитник Бог и Дух Святой, — пояснил я адвокату, и он ушел.

Через несколько дней меня вновь представили адвокату женщине.

— Скоро начнется судебный процесс. Я — ваш адвокат.

— Извините, я неоднократно пояснял, что в защитнике не нуждаюсь.

— Не бойтесь, Бойко, я вас буду защищать.

— Скажите, вы коммунистка?

— Да.

— Если вы даже искренне хотите меня защитить, вам не дадут.

— Почему? Я знакома с вашим первым судебным процессом. Вы неплохо защищались сами.

— Я человек верующий и не желаю вам плохого. Если вы будете защищать меня честно, то после суда вы не будете больше работать адвокатом, — вы учитываете это?

И рассказал ей, как уволили завуча школы за то, что она по запросу следователя, согласно оценкам в журнале, дала положительную характеристику на моих детей.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что у нас в стране ведется борьба с верующими на государственном уровне.

— Я не могу отказаться, меня заставляют, — призналась она.

— Меня всё равно осудят, и вы будете не защитником, а моим вторым обвинителем.

— Бойко! Очень прошу вас, когда начнется суд, напишите письменный отказ, я буду вам очень благодарна…

* * *

Завод, где я работал, не располагал большим помещением, поэтому суд состоялся в клубе Одесского кабельного завода. В зал заседаний меня ввели с тыльной стороны. Войдя, я преклонил колени между стульями и помолился. В зале разместились работники КГБ, милиции, начальство и коммунисты нашего завода. Кое-кто из них мне был знаком. В зале, рассчитанном на семьсот мест, сидело человек пятнадцать. Среди них — никого из моих родных и близких.

Вошли: судья, прокурор, общественный обвинитель. Судья стала зачитывать обвинительное заключение. Я спросил:

— Граждане судьи! Скажите, пожалуйста, суд надо мной открытый?

— Открытый.

— Почему же нет жены, детей, свидетелей?

— На ваш суд никто не пришел! — не смущаясь, лгал прокурор.

— Как же вы будете меня судить без свидетелей?

— Это не ваше дело! — зло и самоуверенно заявила судья.

— В таком случае я отказываюсь от участия в суде.

— Это ваше право.

— У входа я видел несколько человек, желающих присутствовать на суде.

— Я выходил на улицу, там никого нет! — доложил прокурор.

Судья уже зачитала половину списка свидетелей, когда открылась дверь, и я услышал плач дочери.

— Папочка! — войдя в открытую дверь, сказала дочь. — К тебе на суд пришло много друзей. Милиция никого не впускает, даже маму.

— Прокурор заявил, что у дверей никого нет, и я отказался от суда, — ответил я дочери.

— Бойко! Садитесь на свободное место в зале, — предложила судья дочери.

Из перечисленного списка свидетелей отозвался лишь один человек. Объявили перерыв. В это время в зал вошла жена, дети и некоторые братья и сестры.

Суд продолжился. Из девятнадцати свидетелей прибыли только двое.

— Знаете подсудимого? — приступила к допросу судья.

— Знаю. Нас как дружинников послали в их молитвенный дом. Там люди пели, дети рассказывали стихотворения, а Бойко вел антисоветскую пропаганду.

— Как подсудимого зовут? — спросила судья.

— Там его звали «отец Николай».

Показания второго свидетеля были аналогичны.

— Подсудимый! У вас есть вопросы к свидетелям?

— Я пояснил суду, что в процессе участвовать не буду.

Из-за отсутствия свидетелей в этот день судья объявляла пять перерывов, а затем перенесла заседание на следующий день.

Оказывается, суд был назначен на 22 декабря, на эту дату соответственно разослали повестки. Опасаясь, что на суд съедется много верующих, его решили начать на четыре дня раньше. В конце первого дня суда они объехали всех свидетелей и пригласили их на 19 декабря.

На второй день я тоже не участвовал в судебном разбирательстве, хотя присутствовало много коммунистов и моих друзей-единоверцев. От защитительной речи и последнего слова я тоже отказался, несмотря на то, что был хорошо подготовлен.

Дети плакали. Конвойный солдат возмущался: «Что вы плачете?! Вашего отца судить не за что! Его сейчас освободят, он еще вас ремнем отходит…» А когда объявили приговор: 5 лет лишения свободы с отбыванием в лагерях строгого режима и 5 лет ссылки по ст. 138 ч. 2 и ст. 209 ч. 1 УК УССР, солдат от ужаса взялся за голову…

* * *

Из воспоминаний дочери Любы Бойко:

«Папа, выслушав приговор, улыбался. Мы бросили ему живые цветы: “Папа! это тебе за верность!” Присутствующие в зале суда верующие дружно запели: “Жить для Иисуса, с Ним умирать…”»

* * *

Пожелание друзей, особенно пение, всколыхнуло мое сердце и послужило большим ободрением. Зал высокий, акустика великолепная! Друзья пели от души. Судебная коллегия исчезла, как будто их никого и не было. Справа и слева от меня стояли конвойные солдаты, а начальник конноя (капитан) тревожно шагал возле подиума. Тут же стояли и слушали, словно в оцепенении, сотрудники милиции и КГБ. Из зала никто из присутствующих не выходил, — звучало пение. Солдаты взяли меня под руки. На них и на меня падали цветы. Как много было цветов! Пение еще не окончилось. Капитан тихо дал команду конвоирам, и они повели меня к пожарной лестнице. По ней мы сошли со второго этажа вниз. «Воронок» стоял наготове. Как только мы сели, он тут же сорвался с места.

В тюрьму меня везли с такой скоростью, что я опасался аварии. Когда я вышел из «воронка», начальник конвоя стоял бледный, как воск. Видно было, что он растерялся, впервые оказавшись в такой ситуации: цветы, пение, приветствия.

В тюрьме моментально узнали, что на Пересыпи осудили какого-то баптиста и после приговора «осыпали цветами и пели революционную религиозную песню».

Из тюрьмы я направил две кассационные жалобы в Одесский областной суд. Судебный приговор остался в силе, и 8 марта 1981 года я был уже на этапе.

* * *

Из воспоминаний дочери Любы:

«8 марта человек 60 молодежи Пересыпской церкви пришли на станцию Одесса-малая. Разыскали “столыпинский” вагон с заключенными, стали стучать и дружно кричать: “Папа! Папа!”

Выглянул солдат.

— У вашего отца 8 детей?

— Да! — ответили мы хором.

— А остальные кто?

— Дети!

Солдат сообщил папе, что мы у вагона. Папа попросил подойти поближе сына Павла и немного с ним переговорил».

* * *

«Дядя Коля! Что вам купить в дорогу?» — спросили меня друзья. Я попросил сладкого. Они принесли и отдали начальнику конвоя, но он ничего не передал.

Заключенные в вагоне поинтересовались:

— Это вы тот дядя Коля, которого в зале суда забросали цветами?

— Да.

— Скажите, чтобы ваша молодежь спела ту песню, которую пели в зале суда.

И друзья запели: «Жить для Иисуса…»

— Спойте еще! — просили заключенные. Зазвучал гимн: «Христианин, неси огонь чудесный свой…»

* * *

Из воспоминаний дочери Любы:

«“Столыпинский” вагон стали подавать на платформу пассажирского вокзала и прицепили к поезду Одесса — Харьков. На перроне сотрудники милиции никого не допускали к зэковскому вагону. Но к соседней платформе подошел львовский поезд. Скопилось много народу. Мы снова смогли подойти к вагону, где находился папа. Стучали, но харьковский поезд тронулся… На прощание папа сказал: “Осторожно, дети! С Богом!”»

* * *

Заключенные видели, как милиционеры отгоняли молодежь то с одной стороны вагона, то с другой. Слышали пение, а пели друзья до тех пор, пока не отошел поезд.

— Кто вы такой, педагог? — поинтересовался начальник конвоя.

— Служитель.

— Поп?

— Я верю в Бога, и нес пресвитерское служение. У вагона была христианская молодежь нашей общины. Скажите, куда меня направляют?

— В Хабаровск.

Так позади осталась Одесса, дорогая церковь, семья, а впереди — неизвестность, которой управлял Бог. А вот и первая остановка на станции Раздельной. Смотрю в окно — бежит моя дочь, друзья! Они успели добраться сюда машиной, чтобы еще раз увидеть меня и проститься. Бежали по перрону и махали руками: «Дядя Коля, до свидания!»

«Ты смотри! — восхищались заключенные, — и сюда добрались!»

Я успел только сообщить друзьям, что меня этапируют в Хабаровск.

Прибыли в Харьков. Заключенный (старший из преступного мира) предупредил: «Братва! Кто будет ехать на Дальний Восток, смотрите, чтобы дядю Колю никто пальцем не тронул! Ясно?» И меня, словно эстафету, передавали из одной пересыльной тюрьмы в другую. Везде приказывали не обижать и рассказывали о том, как молодежь провожала меня с пением.

В пересыльных тюрьмах я много беседовал с заключенными. Как-то завели в нашу камеру нескольких зэков, настроенных против меня, те потребовали, чтобы я подошел к ним.

«Никуда не ходи!» — не пускали знакомые этапники.

«Эй ты, поп! Прекрати свои проповеди! Подойди сюда, мы с тобой поговорим!»

«Вам не нравится, не слушайте, — отвечали вместо меня ребята, — а дядя Коля к вам не подойдет».

Сколько они ни домогались, бесполезно. Господь через заключенных оказывал мне Свою защиту, и никто не мог причинить мне зла. Слава Ему!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s