Книга «Верю в бессмертие» — Н.Е.Бойко — Глава 12

В 13-й зоне, в Заозерном, куда меня отправили, выстроили как-то весь лагерь, чтобы вести на политзанятие.

Я стоял в строю, но со всеми не пошел.

— Бойко! — позвал меня замполит. — Идите в школу.

— На политзанятия я не хожу.

— Я хочу с вами лично побеседовать.

— Согласен, — ответил я и, мысленно помолившись, пошел. Он привел меня в пустой класс, сел за стол и пристально посмотрел на меня.

— Бойко, вы обратили внимание, что я ни разу не подходил к отряду, где вы находитесь, до тех пор, пока из-за вас на меня не наложили взыскание? Я встретился с замполитом Ярковым из лагеря поселка Старт, узнал, кто вы, и не тревожил вас. Переубеждать вас я не собираюсь. С вами занимались на Старте, вы остались при своих убеждениях. Попрошу вас об одном: никому из заключенных не навязывайте своих убеждений и не запрещайте ходить на политзанятия.

— Я этого никогда не делал, и делать не собираюсь. Но если меня спрашивают, в Кого я верю, то о Христе я свидетельствую и работникам КГБ, и лагерному начальству, и заключенным.

Часа три мы беседовали на различные темы. Я даже рассказал ему в миниатюре Божий план спасения.

Два месяца я был в Заозерном, и никто меня не принуждал посещать политзанятия. Кроме того, один из сочувствующих офицеров принес мне комментарий к Уголовному кодексу исправительно-трудовых учреждений, где указывалось, что непосещение политзанятий не является нарушением режима.

Несмотря на это лагерному начальству постоянно ставили на вид: «Почему Бойко не сидит у вас в изоляторе?» Сотрудники КГБ, поняв, что офицеры ко мне расположены, срочно переправили меня в закрытую зону города Совгавань.

Когда я находился еще в Заозерном, жена просила в письме, чтобы я написал заявление на предоставление свидания, потому что в этом лагере я ни разу не сидел в ШИЗО. Свидание разрешили, но за день до этой даты меня специально отправили на этап, чтобы не встретился с родными.

К назначенному времени в Заозерный прибыли две мои дочери. Начальник оперативной части, узнав их, заявил:

— Вашего отца только вчера увезли…

— Как?! Мы проехали через всю страну, и отца нет? — плакали дочери. — Куда его отправили?

— В Совгавань. Учтите, этот город закрыт, без пропуска вам туда не въехать…

— Как же нам быть? — сквозь слезы спрашивали мои дети.

— Я сейчас еду в управление и могу посоветовать, к кому обратиться. Если хотите, можете поехать со мной.

Дочери приехали в управление. Их попросили подождать в коридоре напротив кабинета. Пока они сидели, кто-то, выходя, так хлопнул дверью, что она приоткрылась и было слышно, как начальник управления с кем-то переговаривался по телефону.

«Если дадим Бойко свидание, что скажут сотрудники КГБ?! Нам места нигде не найдется! Бойко и Миняков — самые страшные преступники…»

Через некоторое время дочерей пригласили в кабинет и категорично заявили:

— Езжайте домой! Никакого свидания не будет!

— Мы так долго не видели отца, неужели вы не посочувствуете? К тому же свидание нам положено!

Сколько они ни просили — бесполезно. Убитые горем, в слезах, они пришли на вокзал и долго не могли успокоиться.

Люди невольно обращали на них внимание, расспрашивали. Один из пассажиров из сочувствия пообещал провезти их в Совгавань и провез! Но в свидании им все равно отказали. С печалью и слезами они доехали до Хабаровска.

А я после этих событий именно в Совгавани перенес инфаркт, мне оформили вторую группу инвалидности. Ослабевший, шел я потихоньку из тюремной больницы в барак.

Замполит, увидев меня, решил добавить мне горечи. Рассчитывал, наверное, что новый сердечный удар будет для меня последним.

— Бойко, к вам приезжали дети, но, поскольку свидание вам не положено, мы отправили их домой, — сказал он и долго испытующе смотрел на меня: ожидал, как я отреагирую на это сообщение.

— Вы думаете, что в сердце детей ваше жестокое отношение оставило хороший след?! Где бы они ни остановились, везде будут рассказывать верующим о вашей жестокости.

Пришел я в барак с тяжелым сердцем, но Господь утешил меня открыткой от детей из Хабаровска. «Папочка, добивайся свидания. Мы не уедем, пока не получим от тебя ответ», — писали они.

Обратился я к начальнику, но он и слушать не захотел: «Не положено!» Так мои дети и уехали домой ни с чем.

* * *

В Совгавани я встретился с Джемом. Когда заключенные вернулись с работы, Джем собрал человек семьдесят и предупредил: «Братва! Это дядя Коля, о котором я вам рассказывал. Быстро получите в каптерке ему постель и положите его на нижнем ярусе!»

Во всех лагерях я спал на верхних нарах. В лагере п. Старт меня с опухшими ногами все равно заставляли подниматься наверх, несмотря на то что знали о моей гипертонии и болезни сердца. «Будешь ходить на политзанятия, тогда найдем тебе место внизу!»

Джем вскоре освободился. Я попросил жену выслать ему Библию, а мне — Новый Завет. Валя выслала, а Джем своими путями передал его мне.

Вскоре в лагере обратились к Богу несколько человек, у начальства — новый прилив гнева и ярости: посадили меня в ШИЗО.

* * *

Из воспоминаний дочери Любы:

«Позже папа все же добился общего свидания и выслал пропуск маме и мне. Четыре с половиной часа мы разговаривали с папой через стол. Нам разрешили даже передать папе продукты, и он кое-что поел. Выглядел он немного лучше, чем в поселке Старт. Но не скрыл от нас, что его мучила гипертония: “Если бы вы знали, как у меня болит голова…”

Он был опечален еще и тем, что перед свиданием у него отняли много ценных записей и украли сапоги.

Заключенные, несмотря на травлю начальства, относились к папе хорошо. После свидания он вышел на работу. Ребята сразу заметили, что он печален, и узнали причину.

Один из заключенных сказал дневальному: “Если к вечеру у дяди Коли не будет записей и сапог, мы тебе оторвем голову!”

Вечером у папиной кровати стояли новые сапоги. И тетради его нашли в снегу возле штаба и принесли.

Пока папа был в Совгавани, мы имели еще одно свидание. Мы прибыли по вызову, но ожидали встречи семь дней. Папа хлопотал в лагере, а мы, ожидая и томясь, молились у колючей проволоки.

Свидание нам разрешили всего на два с половиной часа. За четыре года, пока папа отбывал срок, нам не дали ни одного личного свидания».

* * *

В Совгавани я тоже не посещал политзанятия, и начальник лагеря весьма озлобился на меня. (Он был высокого роста, голос грубый, властный.)

— Бойко! На занятия! — рыкнул он на меня.

— Я нигде их не посещал, и у вас не буду.

— Бойко! Советская власть сильна и крепка, не забывайте! Мы все равно вас сломаем!

— Бесполезно, гражданин майор.

— Не сломаем, говоришь?! — рассвирепев, ударил он кулаком по столу.

— Нет.

— Сгноим, Бойко! Запомни, свободы тебе не видать!

— Гражданин майор, если я не ошибаюсь, вы когда-то преподавали историю.

— Да, преподавал.

— Вы знаете, кем был Чингисхан?

— Знаю.

— Где он сейчас?

Начальник поубавил пыл и молчал.

— Знаете вы, и какой могущественной была римская империя, но что от нее осталось? Где ее сила?

Разговаривая, я продолжал стоять у дверей, а начальник сидел за столом.

— Гражданин майор, — глядя ему в глаза, сказал я, — придет время, посмотришь на вас — и не увидишь… вас не будет.

— Ах ты, антисоветчик! — вспыхнул он.

— Извините, начальник, но я говорю истину: во временной жизни нет ничего постоянного. Сегодня вы сильны, крепки, обладаете властью, а завтра вы — никто, вас нет!

— Вон из кабинета! — закричал он своим зычным низким басом.

Я думал, он сразу оформит меня в изолятор, а он повременил, но все равно отомстил: в ШИЗО 15 суток я отбыл.

* * *

В августе 1983 года (спустя чуть больше года) меня вновь привезли в лагерь поселка Старт.

— Вернулся! — злорадно встретили меня начальники. — Наконец-то мы тебя доконаем!

И началось: изоляторы, 6 месяцев в ПКТ (помещение камерного типа) и снова — изоляторы — я потерял им счет. Борьбу со мной вели жестокую — на уничтожение. Лагерному начальству было дано указание не просто меня сломить, чтобы я отказался от братства, отрекся от Бога и веры, а чтобы стал предателем и работал на них. Чтобы «шел с ними в ногу», как настаивал начальник лагеря — это было их конечной целью. Поскольку я не подавал им на это никаких надежд, они решили меня «сгноить», о чем мои гонители говорили мне откровенно, так как были уверены, что им это удастся сделать безнаказанно.

— Ты не был на политзанятиях! — подчеркнул начальник режимной части. — Мы можем пойти тебе навстречу: приходи на занятия, затыкай уши ватой и не слушай. Хочешь — спи, но только посещай, — снисходительно и льстиво уговаривал он меня.

И в то же время в зоне за мной был закреплен работник КГБ. Малейшая уступка с моей стороны, и они расценили бы ее как знак согласия «идти с ними в ногу». Кроме того, постоянное присутствие в зоне сотрудника комитета создавало большую напряженность: лагерное начальство его боялось и усердствовало в жестокости сверх меры. За каждое непосещение занятий на меня писали рапорт.

Вышел я из изолятора и, как всегда, не пошел на политзанятия. Вызывают в штаб. Помолился, захожу.

— Бойко, я пишу на вас новое постановление в штрафной изолятор.

И тут входит замполит.

— Опять туда же?! Не надоело? — спросил он.

— Гражданин начальник, для меня страдать за Христа — великая и незаслуженная честь. Я готов не только страдать, но и умереть за Христа. Представьте себе: страдать за Царя царей, за Творца Вселенной!

— У Бойко что-то неладно с головой, — приложив палец к виску, сказал замполит. — Пусть пока идет в изолятор.

Я понял, что они замыслили недоброе. Отсидел 15 суток, и меня отправили в краевую Биробиджанскую психбольницу.

Там я очень долго и обстоятельно беседовал с главврачом. Рассказал о себе и, конечно, засвидетельствовал ему о Христе.

— С вами очень интересно разговаривать. Я хочу больше узнать о Боге. Вы — нормальный человек!

Заключенных, покаявшихся через мое свидетельство, тоже возили на проверку в психбольницу. Но возвращали в зону, как и меня, с заключением: «Психических отклонений нет».

Не удалось моим истязателям поместить меня в больницу для умалишенных, — пошли на новые хитрости: не успел я выйти из изолятора, как режимно-оперативный работник (РОР) пригласил меня в штаб. Помолился я, вошел в кабинет и стал, как обычно, у дверей.

— Николай Ерофеевич, садитесь, — выдвинул он стул, — у нас есть важный разговор.

— Говорите, я постою.

— Нет, пройдите, сядьте, — настоял оперативник. «Господи, помоги и укрепи. Сам говори через мои уста», — мысленно помолился я и сел.

— Николай Ерофеевич, — начал он издалека. — В нашей зоне около двух тысяч заключенных. Из столовой все воруют, меняют, продают. Жалобы дошли до Москвы. Мы ломаем голову: кого поставить завстоловой? Начальство единодушно предложило вашу кандидатуру — только вы как честный человек подходите на эту должность со стороны заключенных. Помогать вам будет женщина из вольных. В вашем ведении будут все продукты — ешьте всё, что вам нравится, поправляйтесь, — только наведите порядок в столовой. Заключенные вас уважают, будут вам помогать. Политзанятия можете не посещать…

Он наобещал мне «золотые горы», а я, молясь, понял, что это очередная ловушка.

— Только по этому поводу вы меня вызывали?! Извините, но я — служитель церкви. Ловить воров — не входит в мою компетенцию. Это — ваша работа.

— Николай Ерофеевич, физически вы не будете напрягаться. В вашу обязанность входит только: получить продукты и посмотреть, чтобы в вашем присутствии всё это шло в котел и варилось, а не разворовывалось. Выручите нас, пожалуйста, — продолжал он уговаривать.

— Нет, — отказался я и пошел к двери. Взялся уже за ручку.

— Подождите же! Ну, хотя бы в хлеборезке согласитесь работать.

— Нарезать хлеб почти для двух тысяч заключенных?! Я же гипертоник, сердце мое не выдержит такую нагрузку. Я не могу работать в ночную смену.

— Дайте лишнюю пайку заключенному, и он всё за вас сделает!

— Я никогда никого не эксплуатировал.

— Николай Ерофеевич, вы же честный и добросовестный человек!

— Вы все время считали меня неисправимым негодяем, не так ли? — улыбнулся я, закрывая за собой дверь.

Пришел в барак. Отрядный продолжил искушение:

— Бойко! Теплое место освободилось: будешь работать сторожем в магазинчике? Там можно дневать и ночевать. Всегда будешь сыт, и на политзанятия ходить не нужно.

— Нет, нет и нет!

— Тебя же не будут бросать в ШИЗО!

— Лучше в ШИЗО, чем в магазине.

Мне было ясно: любыми путями они хотят найти повод, чтобы завести на меня новое уголовное дело. Как только ни изощрялись они ввести меня в грех! Прибежал однажды дневальный из штаба: «Дядя Коля! К вам верующая сестра пришла!»

Я знал, что в г. Комсомольске-на-Амуре была группа верующих. Они через своих родственников, которые работали в зоне в школе и в ПТУ, передали мне Евангелие Иоанна. Думаю, может, и на этот раз кто-то осмелился встретиться со мной. Помолился, а на сердце тревожно. Подошел к школе (она находилась рядом с двухэтажным зданием штаба), а сам молюсь: «Господи, если это от Тебя, то Ты можешь устроить встречу…» В школу сразу не вошел, рядом потихоньку прохаживался. Смотрю, в проеме окна появилась фигура «сестры». По ее одежде и поведению я понял, что это очередная ловушка. Подойди я к ней, нас бы сфотографировали скрытой камерой и стали бы потом шантажировать: с кем Бойко встречался?!

Почти бегом я удалился с этого места и не переставал благодарить Бога, что Он сохранил меня.

Если христианин боится огорчить и оскорбить Господа, если бодрствует, то сколько бы сетей ни расставлял враг душ человеческих, Господь чудно защитит и избавит его от сетей ловца.

В перерыве, когда я не был в изоляторе, подослали ко мне воинствующего атеиста: надеялись, он переубедит меня. Я приводил ему высказывания светил науки о Боге, о Библии. Он стоял на своем: я не верю в Бога, а только в судьбу.

— Что такое судьба? — спросил я его.

— Предопределение, — ответил он разумно.

— Как же вы верите в судьбу, а в Того, Кто ее вам предопределил — не верите? Кто, кроме Бога, управляет судьбами людей?! Это под силу только Богу!

Вскоре в зону прибыл прокурор и, как бы между прочим, окликнул меня:

— Бойко, расскажите мне что-нибудь о Христе.

— А верите ли вы во Христа, хотя бы как в историческую личность?

— Понимаете, наукой не доказано, — подняв плечи, сказал он.

— Вы, наверное, марксист?

— Разумеется, все коммунисты — последователи Маркса.

— Скажите, если бы не было Маркса, были бы у него последователи?

— Нет.

— Вот вы сами и ответили верно: если бы не было Христа, откуда бы появились христиане?

— Логично мыслишь!

— Не мыслил бы я верно, если бы Господь не посылал мне Своих откровений.

Беседуя с людьми, никогда не знаешь, на какие вопросы предстоит отвечать, но когда находишься в постоянном молитвенном контакте с Богом, Он посылает нужные ответы, как написано у пророка Исаии: «Ни одно орудие, сделанное против тебя, не будет успешно; и всякий язык, который будет состязаться с тобою на суде, ты обвинишь» (54, 17).

* * *

Однажды начальник отряда явно с нехорошей целью попросил:

— Бойко, напишите объяснительную, почему вы не ходите на политзанятия и в кино.

— Гражданин начальник! Сколько можно писать? У вас — целая стопка моих объяснительных.

— Но я прошу вас, напишите еще одну.

Я помолился и на двух листах в клеточку написал: «Объяснительная незаконно осужденного Бойко по ст. ст. 138 ч. 2 и 209 ч. 1 УК УССР. Я являюсь служителем Одесско-Пересыпской церкви, объединенной служением Совета церквей. Я — убежденный христианин и за учение Христа готов не только страдать, но и умереть. А кто же вы такие? Вас еще никто не гонит, а вы нарушаете учение своих вождей (и привел цитаты из высказываний вождей коммунизма). Должен вам сказать, что всякое ваше насилие является вернейшим признаком вашего идеологического бессилия…»

Объяснительная получилась обширная, я отдал ее.

На второй день вечером вызвали меня в штаб. Помолился я и постучал в дверь кабинета. Доложил, как положено, и стою. По кабинету прохаживались два майора из управления. За столом сидел подполковник. Перед ним — моя объяснительная.

— Бойко, — обратился ко мне майор, — вы пишете, что вы убежденный христианин. Чем вы это докажете?

— В объяснительной ясно написано: за Христа я готов не только страдать, но и умереть.

— Написать можно что угодно! Все это — чепуха! Вы докажите!

Я мысленно воззвал к Господу и спросил его:

— Скажите, пожалуйста, вы — убежденный коммунист?

— Да.

— Чтобы убедиться, кто из нас убежденный, а кто нет, достаточно поставить меня и вас к стенке и расстрелять, тогда сразу выяснится, кто есть кто.

— Пятнадцать суток изолятора ему! — закричал майор в ярости.

— Пошли, Бойко! — услужливо повлек меня отрядный.

— Извините, гражданин начальник, но они же приехали из управления побеседовать со мной. В изолятор я успею.

— Пошли, пошли! — взял он меня за рукав, — а то еще добавят!

— Пусть добавляют хоть сто лет — что это по сравнению с вечностью?! — ответил я, выходя из кабинета.

* * *

Начальство очень интересовало, чем я занимаюсь в ШИЗО, о чем разговариваю с заключенными, и они решили проверить. Ответственный дежурный по изолятору снял обувь и в носках тихо подошел и приложил ухо к двери камеры. В этот момент из камеры напротив заключенные закричали:

«Начальник! Как некрасиво! Вам разрешают подсматривать, а вы еще и подслушиваете?!» Дежурный моментально отпрянул от двери, схватил свою обувь и быстро ушел.

Лагерное начальство никак не могло понять: за что меня так уважают заключенные? А уважение они проявляли очень наглядно: например, когда меня приводили в изолятор, во всех камерах наступало оживление. Заключенные стучали и кричали:

«К нам дядю Колю! С ним быстро пролетает время!»

* * *

В 1985 году пятилетний срок моего пребывания в лагерях строгого режима подходил к концу. Последние 6 месяцев срока я находился в ПКТ (помещение камерного типа). Только вышел, и тут же встретил меня начальник оперативной части.

— Бойко! По случаю празднования 40-летия победы ожидается большая амнистия. У вас есть шанс освободиться: вы — участник войны, инвалид, напишите, что отказываетесь от веры в Бога — и все проблемы будут позади. Ваше место не в лагере, а в церкви. У вас — семья…

— Такой ценой мне свобода не нужна. Я никогда не променяю вечную жизнь на временную.

Затем вызвал замполит и тоже предлагал пойти на компромисс с совестью, и ему я ответил отказом. А когда со мной стал беседовать оперуполномоченный, то он откровенно заявил: «Вышла новая статья УК: “За систематическое нарушение режима содержания — три года лишения свободы!”»

— Вы хотите меня судить за непосещение политзанятий. Но что сказали бы лично вы, когда вас, как коммуниста и атеиста, терроризировали и осудили бы только за то, что вы категорически отказались посещать религиозные богослужения и молитвы?

Оперуполномоченный немного помолчал и снова принялся за свое:

— Мы не смогли вас сломить за 5 лет. Вот осудим еще на три года, употребим все меры воздействия и сломаем.

— Бесполезно, гражданин начальник. Бог поможет мне устоять, я в это твердо верю.

— Сгноим, но на свободу ты не выйдешь. Детей своих тебе больше не видать!

— Как Господь усмотрит, так и будет в моей жизни.

После открытых угроз осудить меня на новый срок заключения началась закулисная игра. Опасаясь, чтобы я не сообщил об угрозе нового срока родным, пришел как-то в наш барак старшина и принялся меня успокаивать:

— Дядя Коля! Вы идете на свободу!

— Кто тебе сказал?

— Начальник спецчасти оформил список на 28 освобождающихся инвалидов и участников войны. В списке есть и ваша фамилия.

Через время 28 заключенных, в том числе и меня, вызвали в штаб. Каждому надевали вместо рубашки манишку с белым воротником и черным галстуком и фотографировали — готовили документы на освобождение.

— Куда поедешь? — поинтересовались у меня.

— Конечно домой, к семье!

Кажется, можно успокоиться — близок день освобождения, но замполит вызвал меня повторно и по тону разговора я понял, что судить они меня все же будут.

— Николай Ерофеевич! Мне вас жаль: вы хороший человек. Но нам дано спецзадание: любыми путями сломать вас или сгноить, но на свободу живым не отпустить. Зачем вам мучиться, ведь можно договориться…

Я долго свидетельствовал ему о Боге, о спасении, о смысле жизни и, уходя, сказал:

— Если бы вы обратились к Богу и стали христианином, то поступали бы так, как я. За веру в Бога можно страдать и сто лет. Вот вы не боитесь вечно страдать в аду, а меня пугаете временными страданиями и мучениями. Ради бесконечной вечности стоит претерпеть всё!

— Бойко! Если правда всё то, о чем вы говорите, то вы — самый счастливый человек на земле.

— Да! Я действительно счастливый, что познал Бога и служу Ему.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s