Книга «Верю в бессмертие» — Н.Е.Бойко — Глава 15

Поскольку я был крайне истощен и слаб, сопровождать меня в ссылку под конвоем посчитали излишним, хотя это было нарушением. Со мной отправили санитарку и работника КГБ.

Перед отправлением из лагеря начальник с твердой уверенностью в голосе сказал: «Бойко, долго на ссылке ты пробудешь… Твое место здесь, у нас…». Он не позволил мне даже попрощаться с приближенными братьями, которые покаялись в лагере. Я уже вышел на улицу, а начальник все еще стоял и пристально наблюдал: с кем я обмолвлюсь словом или обменяюсь взглядом, чтобы потом преследовать и их.

Сначала меня привезли в Хабаровск. Затем по реке Амур двое суток плыли до Николаевска-на-Амуре. В трюме баржи было очень холодно. Воду для питья конвойные черпали из реки, а она — ледяная. Я простыл, заболело сердце, голова, желудок.

В тюрьме г. Николаевска-на-Амуре всех заключенных сосредоточили в одну камеру. Теснота. Туалет в подвальном помещении — ни умыться, ни постирать.

И только 13 октября на самолете под конвоем начальник санчасти препроводил меня на полуостров в Охотском море, где находится поселок Аян, с трех сторон зажатый сопками, и лишь с одной стороны имеет небольшой выход в море. Прибыли в прохладную погоду, на сопках уже лежал снег.

Первую ночь провел в гостинице, а затем поселили в дом-развалюху, где жили двое ссыльных пьяниц.

Поселок закрытый, приграничная зона. Приехать ко мне смогут только прямые родственники, и только по пропуску.

В лагере п. Эльбан меня постоянно помещали в изоляторы за непосещение политзанятий, а в них всегда очень холодно. Спать приходилось 30—40 минут, не более. На холодный цементный пол я обычно ложился на живот. Согрею немножко место, потом на короткое время перевернусь на бок, подложив руку. Если лечь спиной или боком — простудишься и заболеешь туберкулезом. Лагерное начальство со дня на день ожидало, что я заболею туберкулезом, но Господь меня хранил. Скажу откровенно: находясь в изоляторах, я плакал от радости. Кому-то трудно поверить, но это так. Я знал, откуда в мое сердце изливалась радость — молитвы народа Божьего возносились к Богу об узниках, особенно с постом по пятницам. Бог внимал святым мольбам и с неба посылал утешение в мою холодную камеру. Да, я дрожал всем телом от мороза, но от радости плакал, что Бог удостоил меня такой великой чести не только веровать в Иисуса Христа, но и страдать за Него. Я готов был и умереть в узах и ждал этого момента.

И все же я сильно застудил руки и ноги и еле ходил. Утром я должен сначала растереть руки, ноги, потихоньку походить — иначе даже расческу в руки не мог взять. Днем кости во всем теле так болели, что, казалось, их кто-то выкручивал. Сил не было наколоть дрова, а в комнате холодно. Ссыльные не заготовили дров на зиму, и я приехал поздно, к тому же — не здоров.

С первого дня местное начальство заставляло меня устроиться на работу, потому что у меня III группа инвалидности, это значит я трудоспособен.

— Я не могу работать в таком состоянии, — объяснял я начальству.

— Для тебя есть рабочее место — на базе сторожем.

— Мне шестьдесят три года, я пенсионер…

— У нас все старики работают!

Теперь только я понял, почему перед отправлением в ссылку с меня сняли II группу инвалидности. Здесь хотели принудить меня работать на базе, подстроить подвох — воровство или пожар, а потом осудить на новый срок. Расчет был коварный: зона закрытая, никто ко мне не приедет.

Недаром начальник колонии сказал мне на прощание: «Твое место у нас, а не в ссылке!»

Я категорически отказался от работы. Мне стали угрожать. Тогда я пошел в райисполком, написал заявление, чтобы оформили разрешение на вызов жены и семьи. Дали разрешение на приезд жены всего на 5 дней, хотя, согласно закону, ссыльный имеет право жить с семьей.

Трудности на пути следования за Господом — это наше родное, христианское. Благодарю Бога, что Он с первых дней уверования ясно указал мне путь, по которому прошел Иисус Христос, и что этот путь стал моим. Благодарю Бога, что я полюбил не только Его, но и страдания за Него. Кажется, полюбить страдания как-то противоестественно, тем не менее, это так. Для меня страдания не является странным приключением или печальной неизбежностью. Страдания — это знак Божьего благоволения ко мне. Это великий и неоценимый дар Божий. Как я хочу сохранить этот дар до конца земной жизни и остаться верным Богу во всем.

Я знаю, что любой металл подвергают переплавке — только тогда он представляет собой какую-то ценность в очах плавильщика.

К лишениям я привык. Бог нашел меня в лютой беде и спас. Я духовно родился в страданиях и для страданий за Господа.

О том, что меня заставляют устроиться на работу, я сообщил родным, в Отдел заступничества СЦ ЕХБ и некоторым церквам. А сам пошел к прокурору. Объяснил ситуацию, как она мне была открыта Господом.

Он понял, что мне небезызвестны их умыслы, и сказал: «Идите, я позвоню начальнику милиции и участковому… Вас не имеют права заставлять работать…»

От церквей пошли ходатайства на имя прокурора и довольно много. Меня вызвали в милицию, но на сей раз по другому поводу: из Москвы пришло распоряжение, чтобы я прошел врачебную комиссию (ВТЭК). Я согласился, и мне по состоянию здоровья пожизненно определили II группу инвалидности. После этого меня вообще перестали терроризировать по поводу устройства на работу.

10 декабря 1987 г. в ссылку приехали Валя с зятем. Через пять дней закончился срок ее пребывания, и ее стали выдворять.

«Муж болен. В таком состоянии я его не оставлю. Не уеду, если даже станете волоком тащить по земле…» — говорила она в беседе с поселковой администрацией.

Зять уехал, а жена осталась. Весь декабрь угрозы не прекращались. Я написал об этом письмо дорогим друзьям.

7 января 1988 г. на почте мне вручили телеграмму от М. И. Хорева: «Николай Ерофеевич, Валю прописали? Дрова дали? Сообщите».

В это время стояли крепкие морозы, топить было нечем. Отослал Михаилу Ивановичу ответную телеграмму:

«Валю не прописывают, дров не дают».

12 января вызвали нас в исполком. — Как быстро всё изменилось! Валю прописали, разрешили за наш счет выписать дрова и сверх всего предложили для жилья аварийный барак, хотя в поселке пустовало много добротных квартир.

Мы в радости поблагодарили Бога, потому что до этого жили в мужском общежитии, а это — ад в миниатюре.

Перешли мы в барак. И тут задула дальневосточная пурга. Снегу намело и очень много — в комнату. Заделали мы щели, растопили печь. Накипятили воды и вымыли пол, покрытый грязной ледяной коркой. На кухне был «ташкент», а в комнате — «воркута». С 20 января и до мая в этом продувном холодном бараке мы истопили 20 кубов дров.

Живя отдельно от пьяниц, усилили мы с женой посты и молитвы, и Господь исцелил меня от многих недугов, только сердце давало о себе знать.

За долгие годы христианской жизни мы привыкли к стесненным обстоятельствам. Как только вспоминали, что цель прихода Христа на землю была: не жить и роскошествовать, а послужить и отдать жизнь Свою для искупления многих, то кто мы, чтобы ожидать лучшего?! Мы вполне осознанно избрали узкий путь, поэтому ничего хорошего не ожидали от этого мира.

Северный климат мы с женой переносили нормально, хотя сами — из теплых краев. Меня Бог провел и через сильные холода, и через жару. Не испытал я, наверно, только тропического климата. Но верю и знаю, что с Господом везде хорошо.

Условия нашей жизни — самые простые: вместо стульев сидели на круглых деревянных чурках. В воскресенье с 12 ночи до 4 утра духом пребывали в собрании с народом Божьим (разница во времени с Москвой здесь на 6 часов).

Я просил перевести меня в открытую зону, чтобы могли приезжать и родные, и друзья. Но Хабаровское Управление исправительно-трудовых учреждений настроено враждебно против меня. Они задались целью не сломить, так сгноить меня в тюрьмах. «Не видать тебе ни свободы, ни семьи! Ты больше двух лет не проживешь!» — постоянно устрашали они меня. И я действительно плохо выглядел. Но Господь был моей защитой.

Вскоре жена уехала к детям, а ко мне на лето приехал сын. С ним мы отремонтировали барак.

Участковый милиционер не скрывал неприязненного отношения ко мне. Однажды при встрече спросил:

— Бойко, у вас, наверное, внутри всё кипит против нас?!

— Почему вы так думаете?

— Столько отсидеть ни за что…

— Я страдал за Христа. Как на вас обижаться?! Мне вас жаль, вы же — несчастные люди.

— Кто вам сказал? — обиженным тоном спросил участковый.

— Я сам знаю, что вы, отвергая Бога, живете для вечной погибели, а я верю в Бога и буду жить вечно с Ним в небесах!

Я много свидетельствовал этому человеку о Господе, но он ничего не воспринимал. В прошлом он был начальником лагеря. И в поселке постоянно собирал на меня доносы и заставлял ссыльных работать «стукачами». Спрашивал их: кто ходит ко мне? Кто посещает собрания, которые проходили в моем доме?

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s