Книга — Штундист Павел Руденко. С.М.Степняк-Кравчинский. Глава 10

Когда грозное начальство скрылось за облаками пыли, в толпе начались разговоры по поводу только что происшедшего.

Непостоянный философ Кузька был того мнения, что раз Лукьяна забрали, стало быть за дело. Староста Савелий, как человек официальный, хотя и одобрял такое доверие к непогрешимости законной власти, но, как человек основательный, желал более подробных разъяснений. Обратились к Павлу за решением сомнений. Но Павел был подавлен разлукой с дорогим учителем и не мог говорить.

— Читайте евангелие, — сказал он. — Оно умудрит вас и откроет вам истинную веру Христову. Это наша вера и есть.

Ульяна, умевшая лучше владеть собой, собиралась говорить вместо сына, но в эту минуту к ним подошел молодой барин Валериан.

Он узнал о происходившем в деревне через дворовых и шел в сельское правление, чтобы, если можно, не дать обидеть невинных людей. Но не заставши уже там Лукьяна, пошел следом за толпою, провожавшею повозку с арестантом. Он услыхал последние разговоры, и ему захотелось сказать свое слово.

— Никакой вины за Лукьяном и за всеми этими людьми нет, — проговорил он. — Люди хотят простой веры, без попов, которые дерут с живого и с мертвого. Вот попам и обидно. Так я говорю? — обратился он к штундистам.

— Так-то так, — ответил нерешительный голос Ульяны, — да не в одном обирательстве дело…

— А что, ты разве тоже их веры будешь? — спросил с любопытством староста.

Валериан засмеялся.

— Нет, моя вера другая, — сказал он. — Да я не о своей вере говорить пришел. Скажите, — обратился он к штундистам, — как Лукьянова семья осталась? Не нужно ли помочь? Коли что понадобится, дайте знать. Мы с отцом всегда рады.

— Спасибо тебе, барин, на добром слове, — сказала Ульяна. — Мы знаем, что вы до нас добрые. Только уж ты будь спокоен; мы сами справимся. Кого, кого, а уж Лукьянову семью мы не оставим в нужде.

— Это ты хорошо говоришь, — сказал Валериан. — Нужно друг за дружку стоять; не только по вере, но и всем. А все же, коли понадобится, милости просим.

Он кивнул головой Ульяне и ушел, оставив толпу еще в большем недоумении, чем прежде.

У отца Василия тем временем накрывали на стол и собирались угощать нежданного и не особенно желанного гостя.

Перед обедом Паисий заперся с хозяином и имел с ним объяснение, от которого отца Василия бросало и в жар и в холод. Паисий выговаривал ему от имени архиерейского правления за невзнос обычной дани и от своего — за то, что он так распустил свою паству.

— Ведь за всех малых сих, тобою пасомых, ты ответишь перед Богом, — донимал его молодой попик. — Горе человеку, через которого проходит в мир соблазн. Помнишь, что о таком человеке в Писании сказано? Лучше ему камень на шею да в воду, ибо Содому и Гоморре легче будет на том свете, чем такому человеку. Понимаешь, отец, чем это пахнет, а?

Отец Василий только закатывал глаза и сокрушенно вздыхал.

— А разве это не соблазн, что у тебя еретикам такая воля, что православные их покрывают? Разве так надлежит пастырю, который печется о своем стаде? Что ты Богу ответишь, когда он тебя спросит, что ты сделал с тем, кто тебе доверен был?

Отец Василий даже застонал: на этом свете за все отвечай перед архиереем, а том — перед Богом! Просто хоть камень на шею, да и в воду — и то впору.

— Ох, отец Паисий, не знаешь ты здешнего народа!- проговорил он. — Разве с ними сообразишь? Ты им о том, чтобы порадели о вере, а они свое: наше, мол, дело сторона. Подати, мол, платим исправно и все повинности исполняем, а там пускай себе идут в геенну огненную, коли им любо. Это уж их дело. Мы за них, мол, не ответчики. Ну что с таким народом будешь делать? — закончил отец Василий, разводя руками.

Паисий бросил на него взгляд, полный презрительного сожаления.

— Как — что будешь делать? — сказал он. — А ты наставь, объясни. На то ты отец духовный. Как они не ответчики? Все Богу ответят за то, что терпят и дают плодиться его врагам. Неурожай ли, град, засуха случится, — а ты и растолкуй, что это Бог карает их за то, что еретиков у себя терпят. Скотский падеж, — а ты объясни, что это за то, что еретическая скотина с православной пасется. Как-таки, чтоб Бог не покарал за нерадение? Они о Боге не брегут, и Бог о них занебрежит. Так-то! Ты вот и вразумляй. Да не раз, не два, а денно и нощно: и с амвона, и на исповеди, и в беседах на дому. Мужики не послушают — за баб примись. На то ты поп.

— Вишь ты, а мне и невдомек! — простодушно воскликнул отец Василий, начиная соображать.

— И им лучше будет и тебе, — продолжал Паисий и принялся развивать другую сторону дела, которая, он знал, была гораздо доступнее его собеседнику.

Отец Василий слушал развеся уши, и Паисий, видя свой успех, смягчился и даже обещал похлопотать в консистории, чтобы там повременить с «данью».

К столу оба вышли в благодушном настроении. Вкусная уха и свежие штундистские караси, которые очень пригодились матушке, окончательно ублаготворили ревнителя православия. Обед вышел самый приятный. Матушка все жаловалась на трудные времена и на умаление доходов.

— Охладел народ к вере, — говорила она. — Бывало, прежде каждый мужик три молитвы на дому заказывал, а теперь и от одной отлынивают. — Она жаловалась и на плохие требы.

— Совсем не мрет народ. Дети, точно, мрут, как мухи, да какой от ребенка доход? Лукошко яиц посулит баба, и на том спасибо, хотя хлопот с ребенком ведь столько же, сколько и с большим. А настоящий народ как-то совеем Божиим попущением не мрет. За лето только двух отпевали, да полиция мертвое тело какого-то бродяги пропойцы нашла на дороге. Пришлось отпевать даром. Совсем земляной доход пустяшный стал. А вот, — прибавила она со вздохом, — отцу Иннокентию преображенскому Бог какое счастье послал. В одно лето у него сто человек померло от дифтерита. Так во какие хоромы построил себе в городе. Видали небось на Бульварной, рядом с полицейским участком?

— Видал, — сказал отец Паисий.- Дом преизрядный. Под казармы сдавать будет.

— Он самый, — сказала матушка. — Все от земляного дохода пошло. Вот как, кого Бог взыщет, а кого умалит. На все его воля.

Потом разговор перешел на другие предметы. Матушка была умнее батюшки и знала слабость гостя. За наливкой она стала расспрашивать его про консисторские дела и осведомилась, скоро ли его назначат соборным протоиереем?

— Отца Иринея, говорят, в Воронеж посылают. Уж после него никому, как вам, — добавила она.

Паисий осклабился.

— Молод я еще в соборные, — скромно сказал он.

— Ведь не по летам, а по уму выбирают, — сдержанно проговорила матушка. — Теперь времена трудные, — не то, что прежде было. Иные архиереями делаются с небольшим в сорок лет. — Она назвала несколько примеров.

Паисий оживился и принялся рассказывать про консисторские интриги и про свои шансы. В душе он был вполне согласен с матушкой относительно правила, которым церковь должна руководиться в настоящее трудное время при выборе своих сановников. Он уже имел немало случаев доказать, что он способен сделать для пользы и силы православия. Но такого случая, как проявления в их губернии штунды, ему еще не подвертывалось, и он решился поставить его ребром.

Он уехал уже в сумерки, когда отец Василий от частых возлияний уже, что называется, не вязал лыка. Но матушка была свежа и бодра, как и за обедом, и он повторил ей свои мудрые наставления в еще более упрощенной и понятной форме.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s