Книга — Штундист Павел Руденко. С.М.Степняк-Кравчинский. Глава 16

Целый день Лукьян не приходил в память. Тяжелое оцепенение сменилось диким бредом. Но к вечеру он уснул тихим, спокойным сном. Он проснулся с ощущением ужасной слабости и усталости, но и какого-то безмятежного спокойствия, граничащего почти со счастьем. Боли он никакой не чувствовал. Его изменившаяся обстановка: постель с бельем, большая светлая комната, которая после его ужасного логовища могла назваться настоящею палатою, — все это действовало на нервы еще до возвращения сознания.

Открывши глаза и в первый раз бросив вокруг разумный взгляд, Лукьян не мог понять в первую минуту, где он и что. По обе стороны и впереди стояли рядом койки. Рядом с ним справа лежал какой-то тоже труднобольной и тихо стонал. Но с другой стороны несколько коек стояли пустые, застланные суконными одеялами. Выздоравливающие и более легкие больные стояли по разным углам, сидели группами на кроватях или ходили взад и вперед по комнате, одетые в серые халаты, точь-в-точь как арестантские.

Лукьян разом все припомнил: и допрос, и дикую расправу, и долгие дни мучительной агонии в черной смрадной дыре. Это было так ужасно и представлялось его воображению так ярко, что он весь задрожал.

Серые фигуры мелькали перед его глазами; некоторые, проходя мимо, оборачивались на него. Его поразил специфический запах лекарств. Но ему не приходило и в голову, что он мог очутиться вне тюрьмы.

«Перевели, должно быть, в общую камеру», — подумал он про себя.

К нему подошел фельдшер.

— Что, очнулся? Ну как? — спросил он.

— Ничего, — отвечал Лукьян. — Где это я? В общей уголовной?

— В городской больнице, не в тюрьме. Не сумлевайся, — успокаивал его фельдшер. — Без задних ног не убежишь и без решеток. А в случае чего есть кому и присмотреть, — продолжал он в том же шутливом тоне, указывая головою на полицейского служителя, лежавшего с ним рядом в брюшном тифе.

— Ну, что нога? Болит? — спросил он после небольшой паузы.

— Нет, кажись ничего, — ответил больной. Фельдшер неодобрительно покачал головою и стал трогать пальцем больное место.

— Не болит?

— Не болит, — отвечал Лукьян.

Фельдшер опять покачал головою и отошел к другим больным.

Вскоре пришел доктор. Он долго стоял у постели Лукьяна, осматривал, тыкал пальцем и тоже качал головою.

Вся палата, то есть те, кто были на ногах, с любопытством следили за всяким его движением и выражением лица. Когда он ушел, один из больных обратился к фельдшеру.

— Кромсать будете, что ли? — спросил он.

— Надо полагать, что будем, милый человек, — отвечал фельдшер.

— Ох, не любим мы этого, — поморщившись, сказал «милый человек». — Потом целую неделю еда в рот не идет, как насмотришься это, как вы живого человека кромсаете.

По бедности помещения при больнице не было операционной комнаты, так что самые тяжелые операции производились в камерах же, на глазах больных.

— Добро бы еще свой брат, христианин, — сердито проговорил рыжий рыбник, которому вырезали недавно шишку на шее. — А то терпи из-за бусурмана. И как это его с христианами вместе положили?

— А чем же он тебя хуже, дядя, что ты так на него взъелся? — спросил «милый человек».

— Чем хуже? — обиделся рыбник. — Штундарь ведь он, сказывают. От Христа отрекся. Вот хоть Семеныча спроси, — обратился он к фельдшеру.

Семенычу не удалось принять участия в теологическом разговоре, потому что его отозвали к доктору. Вернувшись, он успокоил палату, сообщивши, что оперировать новоприбывшего не будут.

— Что так?

— Да плох совсем. Лихорадка, да и ослаб. Все равно не выживет. Так чего же напрасно беспокойство делать?

Все это говорилось громко и откровенно, с мужицким презрением к смерти, которую всякий встречает запросто, ожидая того же и от других.

Лукьян слышал, хотя и смутно. В ушах у него шумело, и всё — слова, люди, предметы — смешивались в его мозгу в какую-то хаотическую массу.

Одно он ясно понял: что час его настал.

«В руце твоя предаю дух мой», — набожно прошептал он. — «Скоренько пришло!», — мелькнуло у него в голове грустное восклицание.

Ему не жаль было жизни, а жаль было своего дела. Жаль покидать его в самом начале, когда еще так мало сделано и некому поручить свою работу.

«А Павел?» — подсказал он сам себе.

Вдруг ему показалось, что палата как-то расширилась, и тот, о ком он думал, стоит перед его глазами и смотрит на него любящим, тревожным взглядом.

В том торжественном настроении, в каком он находился, первой его мыслью было, что это посланное ему Богом видение. Но Павел был не один. Его сопровождал молодой человек в синем пиджаке, с серою пуховою шляпою в руке, который решительно не походил на ангела-путеводителя.

Смущенный его молчанием, Павел подошел между тем к самой его постели.

— Это я, — проговорил он. — Узнаешь?

— Узнаю, — слабым голосом проговорил больной. — Я думал о тебе как раз перед твоим приходом, и мнилось мне, что это видение мне свыше. А кто это с тобой?

— Валериан Николаевич, — ответил Павел. — Проведать тебя пришел.

— Доброе дело. Приди вы днем, двумя позже, меня уже не застали бы в живых.

— Что ты, Бог с тобой! — вскричал Павел.

— Правда, — повторил Лукьян спокойно, точно не о нем шла речь.

Валериан подошел к больному, осмотрел его внимательно, как врач.

Павел следил за ним взглядом, полным тоски.

— Не огорчайся, брат, и не жди, — проговорил Лукьян. — Я сам знаю, что мой час настал. Правда? — обратился он к Валериану.

— Правда, — отвечал Валериан.

Он понимал, что обычный утешительный обман тут неуместен.

Лукьян помолчал с минуту, точно собираясь с мыслями.

— Передаю тебе мое служение, — сказал он, останавливаясь долгим взглядом на Павле.

Он хотел протянуть ему руку, но не имел сил, и она беспомощно упала на постель.

Пораженные необыкновенной сценой, больные, кто стоял на ногах, столпились вокруг постели Лукьяна. Рыжий рыбник стоял впереди и, выпучив глаза, глядел.

Припав к изголовью постели, Павел плакал, как ребенок..

— Жатва велика и обильна, — повторил Лукьян свое любимое изречение, — а делателей мало. Надлежит всем, кому то дано от Бога, трудиться непокладно, пока Бог веку продлит. Мой путь пройден. Теперь твой черед, брат Павел.

Павел покачал головою.

— Мне ль, мне ль заменить тебя? — мог он только проговорить.

— Никто не может, брат, ему же не будет дано свыше, — сказал Лукьян. — Дух Божий тебя умудрит и вдохновит. Будь лишь чист сердцем и верь.

Павел поднял голову и вытер глаза.

— Прости мне, брат, мои сомнения, — сказал он. — Мне страшно брать на себя крест не по силам.

Глаза больного зажглись от какого-то внутреннего огня. Лицо его оживилось и утратило болезненное выражение.

— Не смущайся, — сказал он. — Ты поднимешь этот крест и понесешь его во славу Божию. Мой час близок, и мнится мне, что мрак грядущего раздвинулся передо мной. Я вижу твой путь, усеянный терниями, и вижу твой конец. Ты сподобишься умереть, как и я, за веру, замученный от рук идолопоклонников.

Голос Лукьяна стал тверд и звучен. В лице и во всей фигуре было что-то торжественное и пророческое.

Павел упал на колени, и Лукьян положил ему на голову руку, которая на этот раз была так же тверда, как и его голос.

Это было торжественное посвящение, которое молодой штундист принимал с умилением и радостью.

— А теперь прощай! — сказал Лукьян. — Оставь меня одного. Я хочу помолиться за себя и за всех.

Он обвел глазами толпу, теснившуюся у его постели.

Павел поцеловал его руку и встал. В палате произошло неописанное волнение. Одни бросились целовать руку Лукьяна. Другие прикасались к его постели. Третьи обнимали Павла.

Валериан стоял в стороне и с грустью смотрел на эту сцену. Он был тоже потрясен, но иначе: эта сцена казалась ему взрывом дикого фанатизма, бессмысленной тратой духовной энергии, которая могла бы пойти на что-нибудь лучшее.

Со вздохом он ушел из комнаты.

В ту же ночь Лукьяна не стало.

Павел зашел на другой день в больницу, но ему сказали, что Лукьян уже в мертвецкой.

Фельдшер согласился проводить его к телу. Там он лежал на голом сосновом столе, рядом с каким-то другим трупом, и миром и вечным спокойствием веяло от его холодного чела.

Его похоронили в ту же ночь, тайком, так как молва о нем уже начала распространяться по городу, и начальство как духовное, так и светское, не желало дать повода его единоверцам и любопытным собраться на похороны.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как:
search previous next tag category expand menu location phone mail time cart zoom edit close